Узел

Простите за прямоту, я не стану вашей любовницей и не буду лоббировать ваши интересы.

Даю ему время осмыслить сказанное. Пью воду, чтобы протолкнуть застрявшую в горле таблетку. Отвратительное ощущение, хуже этого только застрявшая в горле кость.

— Я вас недооценил, — то ли спрашивает, то ли констатирует он. В это время, как мне кажется, Панкратов разглядывает меня с особым интересом. И меня, и стол, практически пустой с моей стороны, и бутылку вина, которую ему придется распить в одиночестве.

— Возможно.

— Лихо… — задумчиво поджимает губы и барабанит пальцами по льняной скатерти.

Я не опускаю взгляд на его руку, смотрю только в глаза.

— Чтобы уложиться в пару минут…

— Неужели вы не допускаете, что заинтересовали меня просто как женщина? Вы же яркая, красивая… Что это? Неуверенность? — Панкратов пружинисто подается вперед, и теперь я разглядываю его с той же внимательностью, какую минутой раньше проявил он сам."

"Сколько ему? Лет пятьдесят? Холеный, загорелый, с сытым взглядом.

Чуть раздавшийся, но в хорошей форме для своего возраста. Может ли Борис Сергеевич просто меня захотеть? Запросто. В человеке заложено яростное стремление лишь к тому, чего у него нет. В мужчинах это стремление развито особенно сильно. Они яростно хотят именно тех баб, которых поиметь не могут. Простыми словами, чем ты недоступнее, тем желаннее.

— Я даже допускаю, что НЛО все-таки существует, — улыбаюсь, как мне кажется, милой улыбкой. — Я похожа на неуверенную в себе женщину?

— Откуда же столько скепсиса?

— Слишком хорошо знаю, сколько есть желающих использовать возможности пресс-службы Мосгорнаследия.

Но дело не только в этом… — доверительно понижаю тон,

— просто денег — мне мало. Мне нужно кое-что еще. Вы же понимаете, о чем я. К сожалению, томление сердца за деньги не купишь. Или не купишь — к счастью.

— С этим трудно спорить, — с полуулыбкой соглашается он.

— Мне пора, меня ждут.

Глава 10

Перемирие — это еще не конец войны…

Настя

— Надеюсь, про стейк с кровью ты пошутил.

— Про стейк — нет, про кровь — да.

— Это хорошо. Никак не могу заставить себя давиться полусырым мясом, будь оно хоть трижды сочное и нежное.

Мы разговариваем. Болтаем обо всем, но молчим о большем. Леднёв рассказывает что-то о друзьях, о каких-то близких и не близких ему людях, о политике, спорте. О чьей-то правде и чьей-то вине. Он иногда упоминает свою любовницу, рассказывает про свою мать.