Узел

Или…

О, я готова принять его в любой позе, в какой ему захочется меня взять.

— Есть что-нибудь еще, что мне стоит узнать? — мягко усмехаясь, спрашивает Никита и сжимает мою ладонь в своих руках. — Сразу говори.

— Есть. Я не делала аборт. Тогда. Я потеряла ребенка, но я не делала аборт, — на одном дыхании выдаю заготовленную речь.

Слова, много лет сидевшие внутри мертвым грузом.

Слова, от которых у меня уже саднит горло.

— Ты просто должен это знать. Я бы никогда не избавилась от твоего ребенка. Никогда в жизни.

Прошлое снова тисками сжимает сердце — Леднёв сжимает мою руку.

Мне больно, но я молчу. Ему сейчас, наверное, больнее.

Чувствую на себе его жгучий взгляд, но не смотрю ему в лицо. Не могу.

— Тогда какого хера! — орет он.

— А вот это самый сложный вопрос… — Проклятые слезы. — Все было не так… — Проклятая в голосе дрожь.

Наконец, он отпускает мою ладонь, с усилием вздыхает. Очень тяжело и медленно.

Господи, не представляю, как ему дается этот вздох.

— Климова, я тебя обожаю, — говорит без особой любви в голосе.

— Я должна была тебе сказать. Наверное, это больше надо уже мне, чем тебе. Это все, что ты сейчас должен знать. Об остальном… о боли, страданиях, о чем ты там хотел слышать… потом… или никогда… не знаю, — почти шепчу.

— В ту секунду, когда я буквально стою на пороге. Когда у меня нет времени что-то выяснять. Хотя правильно. Придушить-то я тебя тоже не успею.

— Можно я не буду провожать тебя до двери, — пытаюсь пошутить.

— Нельзя. Привыкай быть приличной женщиной. Я тебе не Филя, — без тени насмешки в голосе сообщает он и уходит в прихожую одеваться.

— О-о-о, долго же я ждала, когда ты это скажешь. — Сползаю с кровати и, завернувшись в одеяло, иду за ним.

— Я еще не раз это скажу, поверь.

— Не сомневаюсь, — тоже пытаюсь шутить, но знаю, что так и будет.

Леднёв заявит свои права на меня, утверждая их во всех ему доступных формах. Не преминёт уязвить Филей, а я, наверное, не удержусь и напомню ему о Сашеньке.

В общем, у нас снова серьезные отношения.

Путаясь в одеяле, подхожу к Никите. Стараюсь не смотреть в глаза, потому что не могу видеть его эмоции. Достаточно того, что кожей чувствую его состояние. Оно передается мне — дрожу от напряжения, как высоковольтный провод. Никита хочет, чтобы я проводила его, как всякая любящая женщина провожает своего мужчину.