Узы любви

И ты не страдаешь оттого, что приходится прятаться, как только хочется заняться любимым делом?

— Нет, удовольствия от этого не меньше, просто не люблю шпилек да подковырок. К сожалению, твои увлечения не так легко скрыть. Вот тут и нужны уступки. Если бы ты смирилась с тем, что не всегда можешь заниматься тем, чем желаешь, думаю, что была бы куда счастливее, Мили.

— Я уже осознала это и, как ни странно, на примере другой, похожей на меня девочки, которая умеет приспособиться к обстоятельствам и все же наслаждается пусть и ограниченной, но свободой.

И я, с тех пор как приехала сюда, уже почти привыкла носить эти неудобные блио. Честное слово, не хочу видеть, как леди Энн хмурится, когда я в мужской одежде. Но я не так легко сдаюсь. Просто полюбила ее и не хочу разочаровывать.

Найджел одарил ее сияющей улыбкой:

— Не можешь представить, как я жаждал услышать это…

— Ничего подобного, я не сказала, что полностью исправилась, — проворчала Милисент.

Найджел усмехнулся. Милисент сдалась и улыбнулась в ответ, благодарная, что отец, хоть и на короткое время, отвлек ее от завтрашнего дня и мыслей о венчании.

Джоан собственноручно сшила свадебную одежду Милисент, отказавшись от чьей-либо помощи. Из-под ее рук вышло великолепное блио из желтовато-зеленого бархата, достойное королевы, богато украшенное драгоценными камнями и вышитое золотой канителью. Вместе с мантией такого же бархата, нижней туникой из золотистого атласа и тяжелым золотым поясом-цепью наряд весил почти столько же, сколько сама Милисент, поэтому ей не слишком хотелось его надевать.

Однако она никогда не призналась бы в этом сестре, вложившей столько любви в прекрасное создание своего швейного искусства.

Но прежде чем дамы леди Энн появились, дабы присутствовать при одевании невесты и помочь словом и делом, веселый юный паж в тюрбане принес другой костюм, перевязанный кружевными лентами и покоившийся на атласной подушке с бахромой.

— Дар от вашего отца, — коротко объявил он.

Развязав ленты, Милисент развернула блио из чудесной переливчатой ткани, хранившейся до сих пор среди отцовских сокровищ, привезенных из Святой Земли.

В детстве она часами простаивала, любуясь блестящей материей. Мягкая, как пух, легкая, как шелк, она сверкала в утреннем свете так ослепительно, что не требовала никаких иных украшений, если не считать двух рядов мелких речных жемчужин, идущих по вырезу. Нижняя туника была из белоснежного шелка, расшитого серебряной нитью, отчего тоже блестела.