Узы любви

Джоан, разумеется, разочарованно вздохнула, рассматривая оба платья, разложенных на кровати.

— Не пойму, зачем папа велел сшить еще одно, прекрасно зная, что я не позволю тебе появиться на свадьбе в шоссах. И оно слишком тонкое для зимней погоды.

— Ничего страшного, если надеть теплый плащ, — отмахнулась Милисент и благоговейно прошептала: — Только не смейся, но я думаю, что папа сам его сшил.

Джоан искоса взглянула на сестру и спокойно заметила:

— Кажется, я не так тебя расслышала.

— Так. Я сказала почти то же самое вчера вечером, когда он признался, что любит рукодельничать и даже наряжал в свое время нашу матушку.

— Что за странные шутки, — рассердилась Джоан. — Конечно, хорошо, что твое волнение немного улеглось, но все же нужно знать меру…

— Посмотри на меня, — перебила Милисент. — Похоже, что я шучу? Поверь, именно он и сшил наряд. Взгляни на швы. Кто в Данбере, кроме тебя, конечно, способен так орудовать иглой? И кому, кроме тебя, он доверил бы ткань, которую хранил в сундуке еще со времен крестового похода?

Джоан подняла подол блио и пощупала материю.

— Никому, по крайней мере в Данбере. Но ведь он мог и найти кого-то в округе. Впрочем, это и не важно. Ты должна надеть его подарок.

— Ты никак брала у меня уроки упрямства? — хмыкнула Милисент. — Не беспокойся, у меня будет немало возможностей носить и твое блио. Сама видишь, эти де Торпы принимают у себя даже королей.

Несколько умиротворенная, Джоан шутливо ткнула сестру локтем в бок.

— Все равно ты замерзнешь по пути в церковь.

— Ну, ты этого не допустишь, — хихикнула Милисент. — И наверняка обрядишь меня в свой самый толстый плащ.

— Да, и тот, который идеально подойдет к платью: из двустороннего белого бархата с песцовой опушкой.

Болтовня с сестрой и вправду отвлекла Милисент, но тревога возвратилась с новой силой, как только шумной толпой вошли дамы. Скоро, слишком скоро ее облачили в свадебный наряд, и процессия направилась к церкви. И не успела она оглянуться, как стала законной женой Вулфрика де Торпа.

Этот день почти не отложился в памяти Милисент. Девушка шагала, говорила, отвечала на вопросы, давала обеты верности мужу словно в тумане. Сбылись ее самые дурные предчувствия, и впереди — лишь мрак неизвестности и тоска. Дорога к церкви, длинная месса, наставления священника… будто в дурном сне. Даже празднество в большом зале воспринималось как громкий шум и грубые пьяные выкрики — гости и родственники от души веселились… Все, кроме нее.