В канун Рождества

Потом рукой в перчатке протянул Кэрри массивный ключ с привязанной к нему биркой, на которой крупными заглавными буквами несмываемыми чернилами было написано «Старая усадьба». Неуклюжий, как улика в допотопном детективном фильме. Но откуда он?

Разумеется, этому должно быть какое-то объяснение, но стоять на пороге слишком холодно. Кэрри отступила, шире распахнув дверь.

— Мне кажется, — сказала она, — вам лучше войти. Он постоял в нерешительности.

Он вошел, и она затворила дверь. Холод и непогода остались снаружи.

Ей показалось, что он немного смущен.

— Прошу прощения. Надеюсь, я не слишком вас потревожил?

— Ничуть. Не хотите ли снять пальто? Его можно повесить здесь, у радиатора, пусть немного подсохнет.

Он засунул ключ в карман, снял кожаные перчатки, расстегнул пальто и снял его. Одет он был очень хорошо, даже нарядно — темно-серый фланелевый костюм, галстук в тон. Кэрри взяла тяжелое пальто и повесила на старомодную стоячую вешалку из гнутого дерева.

— Наверное, я должен представиться. Сэм Ховард.

Они обошлись без рукопожатия.

— Пойдемте в гостиную. Там горит камин и гораздо уютнее. Не стоять же нам в холле.

Она пошла вперед, он последовал за ней. Поднялись, прошли лестничную площадку и вошли в просторную гостиную. Он огляделся, как если бы никогда здесь не был.

— Какая чудесная комната.

— Не ожидали, правда? — сказала Кэрри и подобрала валявшуюся газету.

— Спасибо. Я бы с удовольствием, но я за рулем.

— Куда направляетесь?

— В Инвернесс? Сейчас? В такую погоду?

Кэрри в этом сомневалась, она мысленно пожала плечами. В конце концов, это не ее дело.

— Давайте сядем, и вы расскажете, откуда у вас ключ от дома Оскара.

Его лицо приняло несколько удрученное выражение.

— Честно говоря, я и сам плохо понимаю.

Он расположился в кресле Оскара. Казалось, он совершенно успокоился и чувствовал себя, как дома. Будто и не он только что шагнул сюда из пелены снега, непрошеный и незваный. Какое удивительное у него лицо, подумала Кэрри, не то чтобы красивое, но и не заурядное. Особенно привлекали внимание глубоко посаженные глаза. Он откинулся в кресле, скрестил ноги.

— Но уверен, что мы сможем в этом разобраться.