В Объятиях Соблазна (СИ)

— Что вы себе позволяете? — возмущенно прошипела я, пытаясь отстраниться. — Я не желаю с вами танцевать!

— Помолчите, Элизабет, — хрипло выдохнул Марко. Его горячее дыхание защекотало шею, по коже побежали мурашки. — Вам давно пора преподать урок хороших манер.

С этими словами он впился пальцами в мою талию, привлекая еще ближе. Грудь прижалась к его твердому торсу, бедра соприкоснулись. Жаркая волна пробежала по телу, сконцентрировалась внизу живота. Я судорожно вздохнула, чувствуя, как от близости Марко кружится голова.

Мы кружились в бешеном темпе, почти срываясь на бег. Музыка пульсировала, отдавалась в висках. С каждым движением платье облепляло фигуру, шелк скользил по разгоряченной коже. Под пальцами я чувствовала твердость мышц Марко, исходящий от него жар. Он вел уверенно, почти грубо, то притягивая меня к себе, то резко разворачивая.

— Вы просто неотесанный болван! — процедила я, задыхаясь от гнева и смущения. Щеки пылали, сердце колотилось где-то в горле. — Немедленно отпустите!

Но Марко лишь расхохотался, сверкнув белозубой улыбкой.

Его глаза потемнели, в зрачках заплясали дьявольские огоньки.

— Обещаю, душа моя, этот танец вы запомните надолго, — промурлыкал он, щекоча дыханием мою шею. — Так что не упрямьтесь и наслаждайтесь… пока можете.

От низкого, бархатного тембра его голоса по спине пробежала сладкая дрожь. Меня бросило в жар, дыхание сбилось. Проклятье, почему от одной лишь близости этого негодяя мое тело так предательски реагирует?

Марко смотрел мне прямо в глаза — дерзко, насмешливо, с вызовом.

Его взгляд буравил, пронизывал насквозь, будто стрелы. Губы кривились в циничной усмешке, но в глубине зрачков плясало жгучее, первобытное пламя. Еще миг, и оно поглотит меня, испепелит дотла…

Не знаю, сколько длился этот сумасшедший танец — миг или вечность. Я словно плыла в густом мареве, забыв обо всем на свете. Были лишь музыка, бешеный ритм и жгучие прикосновения Марко, будоражащие, волнующие, непристойные.

Внезапно мелодия оборвалась. Марко с силой прижал меня к себе и, наклонившись, впился в мои губы грубым, требовательным поцелуем.

У меня потемнело в глазах, сердце пропустило удар. Это было словно падение в бездну, юркий язык скользнул в мой рот, пробуя на вкус, дразня, лаская.

Вкус бренди и табака наполнил рот, закружил голову. Жесткие губы терзали, подчиняли, брали свое. Колкость щетины, хищный напор, сильные руки, стискивающие до боли — все это опьяняло похлеще вина. Кровь зашумела в ушах, колени предательски ослабели.