В Объятиях Соблазна (СИ)

 — Вы… Вы просто чудовище! Скотина! Как вы смеете так со мной обращаться?

Но Марко лишь хрипло рассмеялся, обдавая лицо горячим дыханием с привкусом спиртного. Одной рукой удерживал меня за талию, другой — больно сжал подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— О, я смею гораздо больше, душа моя, — промурлыкал он зловещим тоном. — Поверьте, я привык получать желаемое. Рано или поздно. И вы, моя прекрасная Элизабет, не станете исключением.

С этими словами он впился в мои губы очередным жестким поцелуем. Прикусил до боли, вторгся языком, безжалостно терзая и подчиняя.

Я замычала, забилась в его хватке — но это лишь раззадорило Марко. Он целовал грубо, жадно, почти болезненно. Словно хотел заклеймить, подчинить своей воле.

Краем сознания я слышала гомон голосов, шепотки, смешки. Понимала, что за этой постыдной сценой наблюдает добрая половина гостей. Что завтра весь город будет судачить о моем падении, презирать и осуждать. Но я ничего не могла поделать. Тело будто окаменело, разум заволокло дурманом.

Я словно тонула в ощущениях — пугающих и в то же время одуряюще сладких…

Наконец Марко отстранился, напоследок куснув мою припухшую нижнюю губу. В глазах его плясали дьявольские огоньки, губы кривились в торжествующей усмешке.

— Благодарю за танец, синьорина, — промурлыкал он, отвешивая шутовской поклон. — Надеюсь, вам было так же приятно, как и мне. Не прощаюсь!

И он растворился в толпе — словно и не было этого кошмара, словно все привиделось. Я стояла, судорожно хватая ртом воздух.

Ноги дрожали, сердце готово было разорваться. В голове билась одна мысль — это конец. Конец репутации, доброму имени, надеждам на будущее.

Теперь меня будут считать продажной девкой, любовницей Марко. И я ничего, ничего не могу исправить! От отчаяния хотелось выть в голос. Закусив губу, я бросилась прочь из зала, не разбирая дороги. Слезы душили, застилали глаза. В ушах до сих пор стоял издевательский смех Марко.

Боже, за что? Почему этот негодяй не дает мне прохода? Чего добивается своими грязными выходками? Сломить, подчинить своей воле? Или… или пробудить во мне что-то темное, порочное, чему нет названия?

Ведь я могла закричать.

Могла позвать на помощь, устроить скандал — и Марко не посмел бы продолжать. Но я этого не сделала. Почему? Неужели в глубине души… Господи, нет! Этого не может быть. Не хочу даже думать о подобном!

Мои ноги в атласных туфельках скользили по мраморным плитам, шелковые юбки путались и шуршали.