В Объятиях Соблазна (СИ)

Обвел вокруг пальца наивную девицу, облапошил на счет наследства. В твоем стиле — интриги, подлог, шулерство. Ни стыда, ни совести! Но стоит мне появиться в суде — и твоя липовая дарственная превратится в пыль. Да любой судья в два счета аннулирует документ, узнав, что ты вынудил бедняжку Элизабет подписать его!

Он сделал драматичную паузу и продолжил:

— Всем известно, что за птица управляющий палаццо Контарини. Бастард, выскочка, сводник из борделя. Твоя грязная репутация, сомнительное происхождение, криминальные делишки — да о них весь город судачит! И кому, по-твоему, поверят: мне, благородному лорду — или тебе, отребью с панели?

Уэстбрук расплылся в ядовитой ухмылке.

В голубых глазах плясало торжество.

— Стоит мне намекнуть, что ты принудил Элизабет отдать тебе наследство. Запугал, застращал, заморочил голову своими дьявольскими чарами. Да ее тут же признают невменяемой, отдавшей богатства под влиянием момента! И поверь, дружок, тогда ни один твой вшивый документ не спасет положения.

Все вернется на круги своя. А ты останешься ни с чем — жалкий, растоптанный, униженный.

Кристиан расхохотался, упиваясь своими словами. По спине пробежал холодок. В глазах Марко промелькнул мрак.

— Всё сказал⁈ А теперь будь добр, отпусти ее подобру-поздорову. Иначе, видит бог, я вышибу тебе мозги прямо здесь и сейчас!

Кристиан нервно облизнул пересохшие губы и затравленно огляделся по сторонам, ища поддержки у своих головорезов. Но те лишь неподвижно лежали на полу часовни, распластавшись в растекающихся лужах крови.

Широко раскрытые остекленевшие глаза невидяще пялились в потолок, а из распоротых глоток толчками выплескивалась алая жидкость.

Уэстбрук судорожно сглотнул, осознавая весь ужас ситуации. Его верные цепные псы, казавшиеся несокрушимыми, пали от руки взбешенного Альвизе меньше чем за минуту. Теперь их растерзанные трупы, будто сломанные марионетки, валялись на холодных мраморных плитах.

Метнув затравленный взгляд на застывшего изваянием в углу священника, Кристиан понял, что никакой подмоги ему не видать.

Почтенный падре, окончательно отрешившись от реальности, безучастно таращился в стену. Похоже, доза опиума погрузила его в глубокий наркотический транс.

Кровь отхлынула от лица Уэстбрука, а на лбу выступила испарина. Осознание полного и безоговорочного проигрыша обрушилось на него ледяной волной. Губы затряслись, а ноздри затрепетали от захлестнувшей паники.