В обратную сторону

В горле скапливается целый поток слез, я не в силах сказать это чертово слово из двух жалких букв.

Не могу, и все тут. Потому что одна мысль о том, что я никогда больше его не увижу, чертовски сильно ранит меня.

И не потому, что я не могу жить без него. А потому что люблю. Люблю его каждой клеточкой своего сердца, что так трепетно сейчас бьется в груди. Уязвимо. Ведь у меня в глазах все написано. Вся истина. А она одна: я всегда его любила. И из-за глупости, из-за гордости, из-за предрассудков… не раз от него отворачивалась, не раз его по больному била.

И все ради чего? Ради того, чтобы встретиться десять лет спустя, классно потрахаться и навсегда расстаться?

— Зачем тогда все это было? — вспыхиваю я, не веря в то, что он действительно рассматривает и такой вариант событий. — Зачем, если ты все равно уезжаешь? — мне больно так, что трудно дышать. — Ах да. Дай угадаю: ты решил поиграться с жертвой прежде, чем ее сожрать? — и вновь мазнув взглядом по мужчине, от которого меня бросает в мелкую дрожь, продолжаю испытывать его терпение на прочность.

— Не хочу лгать, что не думал об этом, — его голос с хриплым тембром действует на меня, как адреналин, острыми иглами проникающим в мои вены. — Мне хотелось посмотреть, как ты будешь вести себя, когда я предстану перед тобой в новой роли, — легкая ухмылка трогает четкие линии губ Коваля.

— Насмотрелся? — едва дыша, выдаю я. Груди в моем платье становится тесно.

— Нет. И вряд ли смогу когда-нибудь, — он слегка склоняет голову набок, внимательно рассматривая меня.

 — Мне недостаточно просто смотреть, Эля, — смотрит сверху вниз, будто лев, наступивший на горло своей добыче, оценивающий предсмертное отчаяние жертвы. — Я хочу тебя. Хочу целиком, — его слова звучат не как банальное желание, а как непоколебимое намерение иметь выбранное.

— Предлагаешь агрессивное поглощение? — мне хочется кричать, но из губ вылетают лишь попытки возмущаться в полную силу. — Так? Одним махом двух зайцев? Чужой бизнес на потеху своему хозяину, чужую жену для удовлетворения собственного эго.

А зачем тебе чужой сын, Дим? — наконец, я набираюсь смелости и наглости и мне удается повысить на него голос.

Я никогда не была для него «удобной», «хорошей и правильной». Прошло десять лет, и это тоже не изменилось. Я всегда буду будить в нем самые животные чувства и никогда не стану шелковой и покладистой.

— У нас могут быть и собственные дети, — как ни в чем не бывало заявляет он.

А вот это уже по-настоящему больно. Равносильно удару под дых.