В обратную сторону

Это то самое счастье, после которого ты мгновенно забываешь всю боль во время родов и неудобства, связанные с беременностью.

А она у меня была нелегкой.

Бессонные ночи, отеки, скачки в настроении, приправленные жуткими стрессами и девизом: «Ты будешь матерью двух сыновей, но от разных мужчин». Было нелегко, и сейчас трудно. Но я со всем справлюсь, несмотря на то, что каждый день мечтаю обрести надежную опору и внутреннюю силу. Все, чего я хочу — чувствовать себя защищенной. Но мужчина, которого я люблю, не способен мне этого дать.

Заплаткой в пробоине судна нашего брака.

Белов был им для меня долгое время, но корабль нашей семьи стремительно опускался на дно вопреки всем стараниям удержать его на плаву. Я чувствовала, что, если немедленно не сойду в отдельную шлюпку, уйду под воду, задохнусь и потеряю саму себя в темных водах, из которых уже никогда не выберусь.

В какой-то момент, на четвертом месяце беременности я решилась все рассказать Диме…

Это была минутка полнейшего отчаяния. Я захлебывалась слезами так, что мне казалось, я вот-вот задохнусь, просто убью себя эмоциональной истерикой. Скачущие гормоны добавили внутренней драмы, я была не в силах контролировать себя и, кажется, разбила пару тарелок, которые я бы с радостью раздербанила об голову Димы, но увы — в тот момент он должно быть кувыркался со своей бывшей или будущей женой.

Он перезвонил через несколько часов. В момент, когда я полностью успокоилась и мысленно похоронила его в самом отдаленном уголке своей души. Да, прям ментальное надгробие поставила и послала к чертям, где ему и место.

Мне полегчало. Трубку я взяла только на третий вызов. В тот момент я избавила себя совершенно от всех эмоций к этому человеку. Проще говоря — подавила их, чем сделала себе только хуже. Мне казалось, внутри не осталось ничего, кроме механически работающих органов и условных реакций вместо чувств.

Пройдет много времени, прежде чем я вспомню, что Димой невозможно манипулировать, а единственный язык, который он всегда понимал с полуслова, — это язык моего открытого сердца.

Мы все боимся открываться первыми, признаваться в чувствах, быть уязвимыми… Для мужчины подобная душевная обнаженность еще больший подвиг, чем для женщины.

Мне так хотелось, чтобы он его совершил.