В обратную сторону

Дети обходят нас в два счета, но я только радуюсь, когда вижу, что они находят общий язык. Богдан развит не по годам, а Кэтти очень любит детей, поэтому у них определенно есть контакт.

— Ну все, пора спать. Иначе мы снова с позором продуем вам, — не выдержав очередного поражения от детей, предлагает Дима. — Эль, я провожу Кэтти, а ты Богдана.

— Спокойной ночи, Богдан. Это было здорово, — я невольно ликую, когда вижу, как Кэтти сама тянется к Дане, чтобы обнять его. Он всегда зеркалит людей и относится к ним так, как они относятся к нему.

 — И тебе доброй ночи, Эля, — девочка поднимает робкий взор на меня, но я сама обнимаю ее, пытаясь вложить в это действие все тепло, что у меня есть внутри после последних двух часов вечера. — Это был классный вечер. Спасибо, что… он прошел дома.

— Спокойной ночи, Кэтти. Если тебе нравится дома, значит мы будем так собираться дома. До тех пор, пока не станет иначе, — миролюбивым тоном обещаю я. — У меня идей много.

Глаза девочки озаряются светом, и в них уже нет того гнева, который я заметила утром.

Надеюсь, она забудет то, что видела, и такого больше никогда не повторится.

Как только мы с Димой остаемся наедине, нас одолевает бессонница. Прохладный вечер, горный воздух и терраса, красота которой поражает воображение, — слишком заманчивое сочетание, чтобы спать. Полуобнаженный любимый мужчина, подливающий тебе вино и убаюкивающий своими искрометными шутками. Обожаю Димин сарказм и, кажется, не могу жить без его черного юмора, надменного скепсиса в некоторых вещах и четкой позиции по всем вопросам.

Наши разговоры — полет в космос.

Бесконечные, масштабные, космические.

Мы обсуждаем совместные планы до часу ночи, отпустив и забыв все обиды, горечь, трудности, с которыми столкнулись в последнее время. Может, нам чаще стоит выпивать вместе? Хотя виной моего расслабления стал не алкоголь, а он сам и вся атмосфера этого вечера.

Мы занимаемся любовью долго, прямо на террасе. Он медленно изучает меня по миллиметру, словно впервые, и я проделываю с ним то же самое, доводя до исступления и глухих молитв изучить его «еще глубже».

С ним я забываю о том, что такое стыд, и растворяюсь в ощущениях, наслаждаясь каждым мгновением близости.

— Боже, детка, ты просто невероятная, — выдыхает он сквозь сжатые зубы, когда я награждаю его член потоком ласк своих губ и рта. Обожаю издеваться над ним, доводя до края и оттягивая кульминацию, чтобы он кончил ярче, улетел в другое измерение.