В огне повенчанные

Пока дозванивался до председателя, выдержав при этом довольно нервный диалог с его помощником, который обязательно хотел знать, по какому вопросу лейтенант Казаринов идет к нему на прием, старики, затаив дыхание, сидели на диване и не спускали глаз с Григория, который все-таки настоял на том, чтоб его соединили с председателем.

Нелегким был разговор и с председателем, который, как и его помощник, начал с того, что спросил, по какому вопросу лейтенант Казаринов хочет прийти к нему на прием.

– Об этом я вам доложу на приеме!.

Разговор с председателем кончился тем, что тот обещал принять Григория на следующий день утром в восемь часов.

– В восемь ноль-ноль, и ни на минуту позже!.. – прозвучало в телефонной трубке, из которой тут же понеслись короткие гудки.

Григорий встал из-за стола и нервно взад-вперед прошелся по ковровой дорожке кабинета. Его волнение передалось и старикам.

– Сколько хлопот-то из-за нас, – поджав губы, сокрушенно проговорила Лукинична.

Словно не расслышав ее слов, Григорий посмотрел на часы:

– Завтра без пятнадцати восемь нам нужно быть в приемной председателя райисполкома.

– И мы тоже? – испуганно спросила Лукинична. – Втроем?

– Да нет, справимся вдвоем. – Григорий улыбнулся. – Вы, Степанида Лукинична, останетесь дома, помолитесь за успех операции.

– А как же! Нешто мы нехристи?

Григорий пошел на кухню и тут же вернулся с вещевым мешком.

– Это вам и вашим внучатам от меня гостинец. Трехдневный окопный сухой паек. – Григорий положил на стол буханку ржаного хлеба, две банки свиной тушенки, большой кусок сахара и три пачки сухих концентратов. – Ужинать будем вместе. У вас. У меня сегодня срочные дела… – Григорий обвел строгим взглядом притихших стариков. – Задача ясна?

– Да уж чего ясней! – со вздохом проговорила Лукинична, уголком платка вытирая сухие глаза.

– А сейчас давайте перенесем в кабинет деда то, что вам не годится и будет только мешать. – Григорий принес из кухни табуретку, приставил ее к стене и осторожно снял портрет деда.

Старик принял его из рук Григория как икону и, не дыша, замер на месте, ожидая дальнейших распоряжений. Григорий видел, как тряслись губы старика, как силился он не выказать своей слабости и не прослезиться.