Но ты никогда, — прошипел он, сталкиваясь лбом с моим, — никогда не должна возвращаться сюда. Никогда. Ни по какой гребанной причине, — тяжело выдохнув, он резко втянул носом воздух.
—Я…не понимаю, почему…Я просто не буду попадать вам на глаза, но тут мой город…
—Потому что я сломаю тебя как игрушку, и потому что я не смогу больше остановиться. Считай, что сегодня последний акционный день. На большее меня просто не хватит, резервов нет и не будет. Я присвою тебя против твоей воли и несмотря на запреты, я буду делать с тобой все то, о чем мечтает мое долбанное больное воображение, и мне больше не будет жаль, Ма-ша, — широкие ладони легли на мои щеки и несильно сжали, отчего губы выпятились вперед.
Белов смотрел на них так, как смотрит оголодавший и страдающий от жажды путник на накрытый всякими яствами стол.
—Беги, Маша, беги отсюда! — он резко наклонился ниже и больно впился в мои губы, вынуждая испытывать то, чего я никак не могла понять. Боль с наслаждением, этот невозможный микс сносил голову сильнее, чем сносит голову наркоману очередная доза.
Огонь расползался по горлу и сжимал словно в тисках.
Я начала стучать по груди, одновременно плача, ведь все это до чертиков меня пугало. Я чувствовала привкус горького алкоголя и выкуренных сигарет, что буквально припечатывали меня к полу.
Ногтями я впивалась в его кожу, стараясь оттолкнуть от себя, но становилось только хуже, он сильнее сжимал меня в объятиях и давил сверху весом. В какой-то момент слезы хлынули из глаз, и я закричала, замахнувшись и больно ударив мэра по лицу.
Путы спали, он резко качнул головой, смотря исключительно в пол. По щеке разливалось бурое пятно, а моя рука уже начинала ныть.
—Кем вы себя возомнили? Кем?! Вершителем судеб, да?
Во мне кричал страх, а еще ужасное чувство несправедливости. Я топнула ногой, стирая слезы с щек. Мэр стоял, не двигаясь и не шевелясь. Словно статуя он был передо мной. Только жилка на луб пульсировала, да скулы ходили ходуном.
—Каких тебя, блять, еще доказательств надо? Что я должен сделать, чтобы ты поняла, что я чудовище? Чтобы ты поняла, что надо бежать как можно дальше? Мне тебя трахнуть, что ли, как шлюху какую? Что мне сделать, МАША?! — он кричал, пока я дрожала и плакала, медленно отступая от него, как отступают от человека, способного причинить боль.
Физическую, моральную.
Паника сковала тело, и дрожащими руками я нащупывала стенку, чтобы двигаться ровно по ней, имея хоть какую-то стабильность рядом.
