Ведь когда-то болезнь под названием «Александр Белов» должна закончиться. Иначе просто невозможно будет дожить эту жизнь.
Машина вскоре остановилась возле офиса, и я вышел, подхватывая Азизу за руку, но она резко остановилась, и тогда мне пришлось взять ее на руки. Сверху полил холодный дождь, а у нее цистит чаще, чем у детей колики. Так что вполне понятно, к чему это все могло бы привести. Тем более, что она с лечения «соскочила», очевидно.
—Ты воняешь ими, ты воняешь ею.
—Придется понюхать, милочка.
Мы зашли внутрь, где я ссадил Азизу на диван, а сам ушел в ванную, умылся, и помыл руки от крови и еще невесть чего. Глядя в зеркало, мыслей не возникало никаких. Была усталость, что просто упала сверху бетонной плитой. В висок будто бы дрелью сверлили, и я прикрыл глаза всего лишь на миг. Пусть сейчас станет легче, пожалуйста.
Разговор с Азизой станет для меня какой-то точкой невозврата. Это было понятно сразу. В голове вдруг сложилось, что все…хватит. Это баста, иначе я поеду крышей.
Так же нельзя…нельзя планомерно доводить человека до гробовой доски таким своим поведением.
Я смог бы уберечь ее от всего, но ставить на алтарь свою жизнь тоже неправильно. И дело не в том, что я повернут на Маше, нет, (хотя может это было движущей силой, подтолкнувшей к такому решению), но дело скорее в том, что стоя в ванной своего рабочего кабинета, я дошел до той самой точки, откуда назад не возвращаются.
Есть терпение, коего у меня имелось с избытком, есть уважение, есть все, конечно, но нет больше желания это все терпеть.
И повода тоже нет, сын у меня родился, а вокруг все жили, кроме меня. Я-то тут существовал.
И будь что будет. Отправлю ее на лечение, свыкнется, пройдет все это. Надо будет, отправлю ее заграницу, где будет новое окружение, новая реальность. Это все неплохо так помогает пройти все ступени горя. Ей точно поможет, она любила готовить, а потому может Италия, Франция, может кулинарные курсы…Да что угодно.
??????????????????????????Вытерев лицо мягким полотенцем, я в последний раз посмотрел на себя, решившего начать жизнь сначала, и шагнул это будущее, еще не подозревая конечный итог.
А он превратил мою жизнь в окончательный ад, где даже воздух становился битым стеклом, гуляющим по легким и оставляя незаживающие раны.
ГЛАВА 23
БЕЛОВ
Азиза стояла у окна, сложив руки на груди, с выражением полнейшего отчаяния на лице. Слезы продолжали литься по щекам, что было для меня странным.
