Твою мать, я совсем не ожидал этого, и когда телефон на
диване снова начал названивать, я спросил:
– Что насчет твоей команды? Разве у них нет насчет этого своего мнения?
– Уверен, у них множество мнений, но единственное, которое меня интересует, – твое.
– Ты не серьезно. Но все эти люди…
– Ни хрена не значительны сейчас, – что–то в интонации Эйса подсказывало мне, что
он был убийственно серьезен, и я захлопнул свой рот. Когда он продолжил, его голос
смягчился. – Это будет кошмаром.
Я не собираюсь приукрашивать и говорить тебе обратное.
Если ты останешься со мной, тебя будут преследовать. Повсюду. Твои снимки будут везде, и
не только на сексуальных билбордах или реклама в журнале. Они будут ловить тебя в
продуктовом магазине. На заправке. На выходе из моего дома. На выходе из твоего. Черт, да
там, наверняка, будет летать вертолет над моим районом в обозримом будущем, и мне
необходимо знать…
Когда он смолк, его взгляд упал в пол, а я потянулся к его лицу и поднес его губы к
своим, желая заверить его, что я никуда не денусь.
И когда я отстранился, я прошептал в его
губы:
– По крайней мере, тогда нам не придется скрываться…
Прекрасные голубые глаза Эйса встретились с моими, и, казалось, он искал что–то.
– Но когда ты поймешь, что могут повлечь за собой отношения со мной, ты можешь
захотеть обратного.
– Нет, – ответил я, решительно качая головой. – Не пытайся напугать меня.
– Я не о себе беспокоюсь.
– И о них тоже не волнуйся. И что, что они будут преследовать нас. Они будут
выкладывать дерьмо в газетах…
– Лживое дерьмо.
– Я смогу справиться с этим. Но сможешь ли ты?"
"И вот это был уже серьезный вопрос. Да, Эйс имел дело с ценой славы всю свою
взрослую жизнь, но я знал, чего ему может стоить выйти из укрытия и показать всему миру,
кто он такой…и с кем. К тому же, быть геем – то, с чем он все еще примирялся. Он раскрылся
только год назад, ради всего святого, и никогда не был в отношениях.
Я тридцать лет жил,
как гей, и знаю, какой ненавистью могут поливать нас. И в его работе? Это может – и станет
– жестоким.
Эйс вздохнул и потер ладонью свои глаза, а когда снова посмотрел на меня, там была
усталость, которой я никогда не видел прежде. Как будто он уже прожил то, что собирается
произойти. Но там же была решимость, и в тот момент я понял, что нет пути обратно.
