Но сегодня все было по-другому: как ни старался, Громов не мог освободить голову, вновь и вновь возвращаясь к событиям в комнате Иры. Сердце больно сжималось, когда он вспоминал ее пустой взгляд. Тимур понимал, то, что он натворил, нельзя ни простить, ни оправдать, но поступить по-другому не мог. Ирина слишком много значила для него, и он не смел позволить, чтобы кто-то причинил ей боль. Он совершенно не подумал о том, что, выполнив приказ управляющего, станет таким же преступником, как и все остальные, а значит, перейдет на сторону зла.
Громов всегда был убежден, что в любой ситуации нужно оставаться человеком, но сегодня он вынужден был стать зверем. Страшным зверем, безжалостно насилующим слабую женщину. Ради нее он поступился своими принципами, которые никогда не предавал. Но как теперь справиться с внутренними демонами, рвущими душу на части, Тим не знал. Его переполняли боль и отчаяние, он ненавидел себя, чудовищное чувство вины грызло его изнутри, и, стараясь избавиться от него, Громов гнал коня во весь отпор.
Но от себя не убежишь, мысли были быстрее него.
Остановившись на самом берегу, он слез с коня и подошел к самой кромке воды. Настолько близко, насколько это позволяло ограждение. Сильный порыв ветра пробрал до костей, но Тимур не пошевелился, он вглядывался в водную гладь, пытаясь найти лекарство от тоски. На суровом лице невозможно было прочесть никаких эмоций, но в душе творился настоящий хаос.
Опустившись на колени, громко закричал, что было сил, и закрыл лицо ладонями.
Легче не стало совершенно. Поняв, что не сможет избавиться жалящих чувств и договориться со своей совестью, Громов злобно пнул забор ногой и, взобравшись на лошадь, вновь пустил ее в галоп.
Загнав жеребца в мыло, он вернулся к конюшне.
— Долго в этот раз, застоялся он без тебя, — отметил улыбчивый конюх, встретив Тимура.
— Да, давно не ездил на нем, — с сожалением ответил Громов, направляя животное по кругу левады.
— Тебя Гитлер искал, просил зайти сразу, как появишься.
— Что ж ты раньше не сказал? — взволнованно спросил Тим.
Спрыгнув с коня и похвалив его за хорошую работу, мужчина передал вожжи в руки конюха и попросил:
— Отшагай сам, с меня причитается.
— Договорились, — отозвался бойкий парнишка, взбираясь на уставшее животное.
***Подходя к главному корпусу, Громов увидел Бушина и Васю, беседующих между собой, и, недолго думая, свернул к ним.
— Привет, — поздоровался он с Васей и пожал протянутую руку.
