Дверь отрылась, в комнату вошел Шевцов. Увидев его, Романова внутренне напряглась.
— Ирина Алексеевна, вы очнулись. Я уже начал скучать.
— Не могу ответить тем же.
— Неудивительно, вы никогда не отвечали мне взаимностью… — ухмыльнулся Игорь и подошел совсем близко, затем провел ладонью по изгибам ее тела.
Мерзко. До тошноты противно. Но Ира не дрогнула, лишь сильнее стиснула зубы. Она не намерена была демонстрировать свою слабость, знала, что он непременно ею воспользуется.
— Слишком много лишнего…
Шевцов широко улыбнулся и достал нож.
— Нет, — прошептала Ирина. — Пожалуйста…
— Ну что ты, Ира, разве я могу убить тебя? Конечно нет, я всего лишь помогу тебе избавиться от одежды.
Романова замолчала, она была не в силах противостоять ему. Смирившись со своей участью, отвернула голову, предпочитая не смотреть на своего мучителя, а думать о чем-то приятном, вернуться в то время, когда ей было хорошо. Как ни странно, все подобные воспоминания были связаны с Тимуром. Его объятия всегда дарили ей ту ласку и чувство защищенности, в которых она безмерно нуждалась.
Жаль, оценила это слишком поздно, когда, поддавшись порывам, разрушила все, что у них было. «Прости меня», — внутренне обращалась она к Громову. Горячие слезы одна за другой текли по щекам. Ира боялась Шевцова, но еще больше боялась никогда не увидеть Тимура.
Не обращая внимания на проявление ее эмоций, без толики жалости Игорь оттянул ткань платья и, воткнув в нее лезвие, провел ножом вниз, разрезая материю на две части. Ира вскрикнула от внезапной боли, когда острие рассекло ее нежную кожу.
— Ириш, прости, я не очень аккуратный, — с издевкой произнес Шевцов, зловеще оскалившись, и переместил нож чуть дальше, разрезая ткань уже в другом месте.
Он знал, что задевает ее кожу, но раны были неглубокие, доставляющие больше дискомфорт, нежели боль. Зато капельки крови, стекающие вниз по телу, пробуждали в нем хищника. Игорь жаждал ощутить ее вкус и не стал сопротивляться своим желаниям, разорвав остатки платья в клочья, прижался губами к кровоточащим царапинам.
Нежно слизывая солоноватые капли языком, он глухо постанывал от наслаждения.
Все тело Иры покрылось мерзкими мурашками, неприятно щипали свежие порезы, а противный горячий язык, раздирающий их еще больше, заставлял тихо скулить. Картинка реальности расплывалась перед глазами, и только ускользающий образ Тимура помогал Ирине оставаться в сознании."
"Шевцов отстранился и, взяв в руки нож, провел тыльной стороной по ее груди.
