Он захлебывался жаждой овладеть своей жертвой.
Вновь прильнул к аппетитной груди, на этот раз губами. Исступленно ласкал прохладную кожу, облизывая ее и покусывая. Один сосок втянул в рот, второй перекатывал между пальцев, время от времени сильно сжимая.
Откинув голову назад, Ира тихонько поскуливала от гадких, отвратительных ощущений. Чужая похоть впитывалась в кожу, жгучей волной разносилась по телу, медленно проникая в кровь и отравляя ее. Романова была заложницей своего тела, задыхалась в нем, умирала.
Энергия покидала ее, выносить этот кошмар становилось просто невозможно. Она платила непомерно высокую цену за свою глупость.
Игорь, как одержимый, посасывал ее грудь, дурея от возбуждения. Необузданная страсть туманила рассудок, и он, не сдержавшись, прикусил сосок зубами, отчего Ира резко дернулась и закричала.
Боль была настолько сильной, что в глазах потемнело. Кожу нещадно жгло. Она не могла больше терпеть, горькие слезы потекли по щекам.
— Ну прости, я не специально, — без тени сожаления сказал Шевцов и потеребил воспаленный сосок подушечкой большого пальца.
— Какой же ты ублюдок!
Дрожь пробрала до костей, всколыхнув каждую клеточку тела. Ира знала, что это только начало и дальше будет еще хуже, поэтому решила закончить свои страдания как можно раньше.
— Какой же у тебя длинный язык, — ухмыльнувшись, заметил Игорь и обхватил пальцами тонкую шею, вынуждая Ирину смотреть на него. — Ну ничего, я найду ему применение.
Он опустил руку, но все еще удерживал ее взгляд, провел ладонями по плавным изгибам бедер, намереваясь проникнуть под трусы, но внезапно остановился.
— Да пошел ты, урод, — выпалила Романова и, набравшись храбрости, плюнула в его физиономию.
Шевцов вмиг посерьезнел, глаза засверкали недобрым огнем. Медленно вытирал лицо рукавом, нарочно изводя ее ожиданием наказания.
— Ты за это ответишь, — пообещал он и замахнулся.
«Вот и все», — Ирина зажмурилась и внутренне сжалась, приготовившись к самому худшему.
Московская область. БО «Васильки»"
"Мира боялась пошевелиться, чтоб ненароком не разбудить лежащего на ней мужчину. Сколько она так пролежала, ей было неизвестно. Может, пару минут, а может, и несколько часов. Каждый вздох давался с трудом и отзывался болью в измученном теле. Но физическая боль казалась ничем в сравнении с моральной. Мирослава ощущала себя полностью опустошенной, раздавленной и униженной. Как жить после случившегося, она не представляла.
