Щемящая нежность заполнила все его существо. Дочка была единственным человеком, которого он любил. Когда впервые взял ее на руки, никак не мог поверить в то, что стал отцом. Что теперь на этом свете есть частичка его души, его маленькая копия. Сейчас он просто не представлял жизни без Юли, она изменила его, сделала уязвимым, но вместе с тем безгранично счастливым.
Легко поцеловав дочку в щеку, Алексей, улыбаясь, понаблюдал за тем, как она морщит носик, и, поправив одеяло, вышел в коридор. В квартире стояла мертвая тишина, и это напрягало.
Леша опасался, что Зимина просто уехала и он так и не увидит ее. Но тревожные мысли вмиг испарились, стоило ему лишь войти в гостиную.
Елена, свернувшись калачиком, сладко спала на нерасправленном диване и тихо посапывала. Ему нечасто доводилось видеть ее такой нежной и по-детски забавной, поэтому хотелось, как можно дольше наслаждаться этим безмятежным созерцанием. Опустившись перед ней на колени, Хабаров аккуратно заправил выбившуюся прядь огненно-рыжих волос и, не удержавшись, провел подушечкой большого пальца по щеке.
Лена улыбнулась во сне и крепче сжала диванную подушку.
Бережно, так, чтобы не разбудить, подхватил ее на руки и отнес в свою спальню. Опустив на кровать, принялся избавлять от одежды. Зимина пробормотала что-то невнятное и чуть приоткрыла глаза.
— Леша?
— Тшш, — он укрыл ее одеялом и погладил по голове. — Спи… — прошептал на ухо и невесомо коснулся губами мягкой кожи.
Приняв теплый душ, Алексей надел пижамные штаны и вернулся в спальню.
Лег на кровать и, притянув к себе Елену, почти сразу погрузился в сон.
Московская область. БО «Васильки»
— Я надеюсь, ты сделала выводы? — поинтересовался Тимур, как только они вошли в комнату.
— Да, — тихо ответила Ира. Не осталось сил воевать, она сдалась, полностью и безоговорочно.
— И я прошу тебя, не выходи никуда из комнаты. Хоть это-то ты можешь? — нотка сарказма отразилась в голосе.
Романова смиренно кивнула и опустила глаза.
— Мне пора.
— Тимур, подожди… — она робко дотронулась до его предплечья и заглянула в глаза. Так много нужно было ему сказать, но слова упорно не складывались в предложения.
— Поздно, Ира… Ложись спать, — отрезал Громов и спешно покинул комнату."
"Романова смотрела на закрытую дверь и нервно кусала губы, стараясь сдержать вновь подступающие слезы. «Еще не все потеряно, это не конец», — уговаривала она себя, и это у нее почти получилось.
