— Здесь абсолютно все больные на башку извращенцы, и никто, слышишь, никто тебе не поможет!
— И ты? — Ира подняла на него глаза, полные отчаяния. У Тимура перехватило дыхание, а мышцы свело от желания прижать ее к себе и утешить, но злость, так долго копившаяся внутри, стремительно рвалась наружу.
— Я? Да я только и делаю, что помогаю тебе!
— Прости… Я не думала, что так получится…
— Не думала! — крикнул Громов и, схватив журнальный столик, швырнул его в стену. От раздавшегося грохота и звука бьющегося стекла Ирина вздрогнула и вжалась в спинку кресла.
Тим подошел к ней совсем близко и, упершись руками в подлокотники, наклонился к самому лицу.
— Ты вообще ни о чем не думала, хотя я столько раз предупреждал тебя. Столько, блядь, раз! Че тебе не сидится спокойно? Для кого ты устроила весь этот цирк с переодеванием? Знаешь, сколько уродов хотело тебя трахнуть сегодня?
Ира отрицательно мотнула головой, и Тимур продолжил свою тираду.
— Двенадцать! Сука! Двенадцать конченых извращенцев готовы были заплатить кучу бабла, чтобы жестко насиловать тебя!
Романова побледнела.
Она ни на секунду не задумалась о том, что кто-то мог ее купить. Почему-то представляла, что у нее должны спросить разрешения и предоставить выбор. Но Громов открыл ей глаза на реальную жизнь, беспощадно рассказывал всю правду и не пытался смягчить.
— Ты даже не представляешь, чего мне стоило отговорить их! И зачем? Чтобы ты сама повисла на одном из них? Дура! Ты че, думаешь, умнее всех? Видал я таких умных, всех до одной пустили по кругу и бросили в вольер к свиньями! Тоже так хочешь? Идиотка, блядь! Да ты сдохнуть могла, хоть это ты понимаешь? Отвечай, сука!
Тимура несло, он уже не мог остановиться — просто необходимо было высказать все, что накопилось.
Приблизился к Ире настолько, что она чувствовала его горячее дыхание. Опасное расстояние, нахмуренные брови и суровый, угрожающий взгляд. Но это ее не пугало. Не моргая, смотрела в его глаза, беззвучно моля о снисхождении.
— Я все понимаю, не кричи, пожалуйста…
Слезы душили.
Ира знала, что он прав, тысячу раз прав, и она все это заслужила. Каждое едкое слово было правдой. Но сможет ли она искупить свою вину? И есть ли смысл пытаться, если он теперь презирает ее…
Стиснув зубы, Тим оттолкнулся от кресла и отошел к окну."
"— Нет, Ира, ты нихера не понимаешь, — устало проговорил он и, прислонившись лбом к прохладному стеклу, прикрыл глаза. Прекрасно знал, что проблем не избежать, но ей об этом говорить не обязательно.
