Москва
Вздрагивая от порывов пронизывающего ветра, Бушин наблюдал за тем, как могильщики кидают землю, с глухим звуком ударяющуюся о крышку гроба. Незнакомое ранее чувство безысходности парализовало его тело. За толстым слоем земли исчезала последняя надежда.
Марго… Он отчетливо помнил тот день, их последнюю встречу… В романтической обстановке она сообщила, что беременна. Это известие обрушилось так внезапно. Адольф был уверен, что Рита предохраняется. Всегда мягкая и уступчивая, в этот раз она пошла на принцип и отказалась делать аборт.
Бушин не хотел ребенка, боялся становиться отцом и, не сдержавшись, привычно выместил свой гнев на любимой женщине. Он избил ее до полусмерти, а она даже не пискнула, лишь прижимала руки к животу, пытаясь защитить ребенка. Адольф опомнился, только когда скорая увезла Марго в больницу. Осознание случившегося разрывало на части, он понимал, что не может справляться с монстром, живущим внутри. Приняв непростое для себя решение, собрал вещи и ушел. В никуда. Освободил ее.
Навсегда.
Через восемь месяцев она родила дочь и написала ему смс. Сказала, что не сердится, и великодушно разрешила видеться с ребенком, если он того пожелает. Бушин помогал им, как мог, но на расстоянии, ежемесячно присылал крупные суммы денег, Марго не настаивала и иногда баловала его фотографиями девочки. Адольф жадно искал знакомые черты и, найдя, радовался, как ребенок. Очень хотел приехать, посмотреть на нее, повиниться перед Ритой, но боялся увидеть в ее глазах презрение и ненависть.
Они стали совсем чужими.
Дочка подросла и изъявила желание встретиться. Бушин не был против, но сильно волновался. Как оказалось, девочка отлично знала своего отца. Марго показывала ей фотографии и много рассказывала про него. Постепенно стало традицией видеться раз в месяц, но прийти к Рите Адольф так и не решился, не позволил себе перейти границу ее личного пространства. Много раз подъезжал к дому и подолгу стоял под окнами, но не поднимался в квартиру. А теперь уже стало поздно.
Он всегда любил ее, но не сумел сделать счастливой…
— Пап, ты как? — услышал Бушин голос дочери и в следующую секунду почувствовал ее ладонь на своем предплечье.
— Нормально, пойдем, холодно, — приобнял ее за плечи и повел на выход.
Они молча шли по дорожке, каждый думал о чем-то своем.
— Почему ты мне сразу не рассказала? Можно же было найти хорошую клинику за границей, — если бы Адольф узнал о ее болезни раньше, разбился бы в лепешку, но нашел выход.
