В постели с миллиардером

Внутри – словно неистовый пожар, который вряд ли можно чем-то затушить. Первое наслаждение лишь отчасти дало мне то, чего я желала. Но стоит только Роберту лечь на постели и притянуть меня к себе, как я снова пылаю.

– Сядь сверху, спиной ко мне, – командует он, и я теряюсь от того, что не понимаю, чего именно Левицкий желает. Но покорно делаю то, что просит. Как только оказываюсь сидящей сверху, Роберт придвигает меня за бёдра… к своему лицу, и тут же я вскрикиваю, когда разгорячённой плоти касается влажный язык.

Пытаюсь свести ноги вместе, но мне это не удаётся – они расставлены по обеим сторонам от головы Левицкого. Он ласкает меня быстро и отрывисто – как раз так, как нужно. Я вижу, как подрагивает его член. Мне стоит только наклониться, чтобы почувствовать его на вкус. Что я и делаю – ведь сегодня хочу быть откровенной и развратной.

Несмело обвожу языком головку, стоит только обхватить ствол пальцами. Роберт так и продолжает ласкать клитор, то всасывая его в рот, то выпуская. Это что-то запредельное по ощущениям – чувствовать всё вот так.

Приоткрыв рот шире, вбираю член на удобную глубину и обвожу языком головку. Терпкий привкус снова разжигает во мне самый настоящий пожар. Левицкий приподнимает бёдра, понуждает сначала отстраниться, чтобы после – опуститься ниже. Я не знаю, как ему нравится, но надеюсь, что делаю всё так, как нужно.

Когда чувствую, что сил терпеть больше нет, ласкаю его быстрее. Роберт тоже ускоряет движения, и когда взрываюсь новой порцией безграничного удовольствия, Левицкий кончает, отстранившись и не сдерживая стона удовлетворения.

– Первая брачная ночь тоже удалась, – шепчу хрипло, устраиваясь рядом с Робертом секундой позже. Мне сейчас плевать на всё. На то, что мы всё ещё на мокрых простынях, на то, что, возможно, совершила самую огромную ошибку в своей жизни. Меня накрывает желанием просто лечь рядом с Левицким, закрыть глаза и ни о чём не думать. И когда устраиваюсь возле него, а он притягивает меня к себе, слышу сквозь сон:

И надеюсь, что уже утром я не пожалею о случившемся.

Впрочем, очень сильно в этом сомневаюсь, но сейчас сил ни на что другое, кроме сна, у меня попросту нет.

Он солгал бы, если бы сказал, что ничего подобного прежде не испытывал.

Испытывал. И эту жажду прикосновений – нетерпеливыми пальцами по разгоряченной коже, и эту потребность одержимо вбиваться во влажное лоно, и это желание на грани выдержки, сносящее крышу напрочь – все это было с ним десятки и сотни раз до Тани.