В сердце Бостона

Его твердый член, скрытый лишь тонкой тканью боксеров, упирается мне между ног, и я ерзаю, чувствуя, как становлюсь мокрой. – Слов всегда недостаточно, – он удерживает равновесие на одной руке, а вторую опускает к моим бедрам. – Их нужно сопровождать действиями, – нежные касание его пальцев вдоль моего живота заставляют меня задержать дыхание. Он просовывает руку между моим телом и поясом длинной юбки и ныряет мне в трусики. – Только действия…

– Ах… – я моментально подаюсь навстречу, едва он дотрагивается до клитора.

– Поступки… – его большой палец надавливает на бугорок и трет его. – Имеют значение, – средний палец резко проникает вглубь меня, и я вскрикиваю.

– Бостон! – выгибаюсь дугой, упираясь затылком в матрас.

Он ускоряет движения внутри меня, добавляет второй палец, и накрывает ртом мой сосок сквозь ткань топа. Кусает его и резче входит в меня пальцами.

– Бостон, пожалуйста… – стону, чувствуя, как накатывает волна оргазма.

– Хочешь, чтобы я остановился? – он достает до нужной точки и стимулирует ее частыми проникновениями.

– Нет, не останавливайся… – мой голос хрипит.

Бостон впивается губами мне в шею и запускает вторую руку под топ. Обхватывает сосок пальцами и прокручивает его между костяшек.

Я верчу бедрами, насаживаясь на его пальцы, и громко стону. Запрокидываю голову. Выгибаюсь и кончаю впервые за три года от рук своего единственного мужчины.

– Тебе понравилось? – Бостон целует меня за ухом и нависает над моим лицом, поднося пальцы, мокрые от моей влаги, ко рту.

– Да, – прерывисто выдыхаю я.

– Мне нравится, когда нравится тебе, – он засовывает пальцы в рот и слизывает мои соки. Я краснею, но, Иисусе, спасибо, что в темноте не видно.

– Я не трону тебя иным способом, пока ты не будешь готова, – он касается моей щеки тыльной стороной ладони и нежно проводит по ней. – Я не позволю себе большего, пока ты сама не попросишь. Я готов ждать тебя вечно, Кендалл. Вечность – это не срок.

Я задыхаюсь от накативших чувств.

Он действительно любит меня, несмотря ни на что.

Я смотрю в его глубокие карие глаза, почти черные, красивые, искренние. Свет луны очерчивает его острые скулы и волевой подбородок.

– Тебе правда все равно на мое увечье?

– Увечье? – он опускает руку к моей ампутированной ноге, и я вздрагиваю.