В тайге ночи тёмные

Я не против.

— М-м… ясно. Тогда буду ждать от тебя смс с подтверждением.

— Хорошо, еще раз спасибо.

Еще минут двадцать Кирилл провозился с Пашей, после чего поехал. И пока ехал, пару раз порывался набрать брату, рассказать обо всем, но не стал. Пусть сам разгребает свои проблемы. Бог ему много ума отсыпал, разберется.

А Лиза всячески себя успокаивала. Сегодня она должна отыграть роль, чтобы Евгений ни о чем не догадался. Стыдно ли ей? Нет, не стыдно. До последнего врал он, не она. Да, объяснил свою ложь вполне логично, мол, что бы изменилось, расскажи он о Ксении тогда или сейчас? Ничего! Он с ней спал? Спал.

Она теперь беременна? Беременна. И если ребенок его, в чем Соколов почему-то сомневается, то и помогать он ему будет, и общаться, значит, тоже. Безусловно, дети ни в чем не виноваты, они всегда становятся заложниками ошибок взрослых. Но, в конце концов, почему она должна понимать, почему должна принимать его ошибки? Не должна! У нее есть свой ребенок, второй скоро появится, ей нужно думать о себе, о своей душе, которая снова оказалась изорвана в хлам, нужно думать о детях, что им есть, во что одеваться, думать об отце — единственном преданном человеке. Пора и ей стать эгоисткой.

— Паш, — подозвала к себе сына, — давай с тобой договоримся. Ты папе сегодня не говори, что к нам приезжал дядя Кирилл. Хорошо? Мы ему потом расскажем.

— Хоросо, — произнес так отчетливо, что Лизе все-таки стало не по себе, но хватит, хватит быть сочувствующей и жалеющей.

Женя поставил сыну звук «Р», а она растила его в одиночку все три года.

Соколов вернулся в восемь. Выглядел помятым, от него шел характерный запах, Кирилл не обманул. Отпустив сухое приветствие, он сразу же отправился в душ, а после засел с Пашей в гостиной, где они играли, смотрели мультфильмы, рисовали вплоть до ужина.

— Как себя чувствуешь? — начал, как только сели за стол.

— Хорошо, — и уставилась в свою тарелку.

— Наверно, надо снова к врачу съездить. Показаться.

— Лиз… я бы очень, — сжал вилку, — очень хотел поговорить с тобой нормально.

Без этих односложных ответов и гляделок куда угодно только не на меня.

— Ты спрашиваешь, я отвечаю.

— Ну да, спасибо, что не молчишь, как все дни до этого. Я просто не понимаю твоей обиды. Уже не понимаю. Я тебе не изменял.

— Тогда почему? Почему ты так себя ведешь?

— Давай не будем спорить у сына на глазах. Он и так начал нервничать.

— Конечно, начал. На его месте любой бы начал.