В тайге ночи тёмные

Евгению снилась женщина, она что-то говорила, жестикулировала, правда, лица ее было не разглядеть. То они куда-то ехали вместе, то сидели в ресторане, то гуляли по набережной, потом картинка сменилась. Соколов очутился в самолете. За иллюминатором тем временем сверкали молнии, до ушей доносился гул турбин. Вдруг в какой-то момент самолет начал резко терять высоту, отчего мужчина проснулся.

Гул турбин, скорее всего, шел от звука усилившегося дождя, что стучал по крыше. Небо снова затянули тучи, разве что ветер не гнул деревья.

Соколов же испытал облегчение. Он жив! И он не один. А раны заживут, память дай бог вернется. Когда же собрался встать, дверь открылась. На пороге стоял Паша и держал в руке оленя.

— Я плинес тебе, — но зайти не решался.

— Так, заходи, — приподнялся на подушках, — не робей. Я не кусаюсь.

На что мальчик подбежал к тумбочке, поставил на нее елового оленя.

— Всё, пока, — и так же быстро убежал.

Соколов взял игрушку. Интересно, паренек сам принес или его мать попросила? Но мальчишка бойкий, смышленый, осторожничает с чужими, как положено.

И очевидно, растет без отца, зато дед есть, да еще и егерь, и столяр в одном лице. Вот бы узнать побольше о Лизе. Все-таки, что заставило современную молодую девушку, а на вид ей лет двадцать пять не больше, засесть в такой глуши, где ни связи, ни людей вокруг? Возможно, причина как раз в неустроенной личной жизни. А вдруг и у него где-то там осталась семья?

За окном снова льет, как из ведра…

В такую погоду Паша всегда крепко спит и встает не раньше десяти.

А у Лизы как раз высвобождается часа три на работу. И если до появления в их доме Соколова, она работала в кабинете, некогда бывшей кладовке, то теперь пришлось все перенести к себе в спальню. Благо, ниша, где стояла детская кроватка, отгораживалась от остальной комнаты шторкой, так что, можно было спокойно заниматься делами, не мешая малышу спать.

Лиза закрыла дверь, после чего включила компьютер, подсоединила модем. Две фирмы ждут отчеты, плюс надо подготовить платежки, да много чего нужно, но уже через полчаса стало ясно, голова забита совершенно другим, и сконцентрироваться на работе никак не получается.

— Твою ж мать, — откинулась на спинку кресла, взяла в руки чашку с пока еще горячим кофе.

Может, не надо было врать? Зачем ей здесь этот человек? Он просто-напросто вытер об нее ноги. Что может быть хуже для женщины, как предложение от любимого мужчины сделать аборт? Соколов сделал всё, чтобы она его ненавидела, презирала.