В тайге ночи тёмные

Но если тогда Лиза полностью отдалась на волю чувств, ибо желала быть с ним, то сейчас все было по-другому. Она быстро пришла в себя, а уже через мгновение из губы Евгения текла кровь.

— Лиза! — отпрянул в сторону. — Какого черта ты творишь?

— А какого черта ты лезешь своим языком ко мне в рот? — взгляд ее наполнился истинной яростью. — А вдруг где-то далеко отсюда тебя ждет жена и дети? Такой вариант совсем не допускаешь? Или как? Раз я одна, живу в глуши, то со мной и потрахаться не зазорно, никто ж не узнает.

— Что за бред ты несешь?! — стер с губы кровь.

— Н-да… все вы одинаковые, — зло усмехнулась, а ведь как бы хотелось сказать, что не все, а именно он. Именно он ничерта не изменился, любитель перепиха без обязательств.

— Может и есть семья, я не знаю, — снова подошел, навис над ней, — но зато я кое-что понял о тебе.

— Обозленная на весь белый свет баба, а еще одичавшая в своей тайге. Ну и? Кто тому виной? Тот самый, который заделал ребенка и кинул? Из-за него во всех мужиках козлов видишь? Что же он такого сделал? Изменил?

— Хуже.

Он решил убить своего ребенка.

На что Соколов аж напрягся всем телом.

— И знаешь почему? — продолжила Лиза. — Потому что не научился видеть в людях людей. Для него все были пиджаками и юбками с глазами. Одна юбка, вторая, третья.

— На аборт что ли отправил? — и вдруг расслабился. — Значит, не хотел детей и честно об этом сказал.

— Да, — криво улыбнулась, — был честен как никогда.

— Аборт не приговор, женщина сама должна думать… — но не договорил, ибо ему прилетела пощечина, да такая, что всю левую часть лица зажгло.

Правда, Лиза решила не ограничиваться оплеухой, схватив полено, однако Соколов в ту же секунду выбил его из руки, и бедняжка снова оказалась прижата к стене.

— Чокнутая, — процедил сквозь зубы.

Неожиданно он зажмурился, а в следующее мгновение опустил голову ей на плечо. В ушах появился гул, за которым последовали голоса, перед глазами замаячили картинки.

Лиза тоже зажмурилась, когда вдохнула его запах, ощутила кожей горячее дыхание мужчины.

И против всякого здравого смысла обняла Евгения, прильнула щекой к щеке. Сейчас же давно пережитая боль поднялась из глубин на поверхность, обнажилась, освежила раны на сердце. Глупо себя обманывать, она его любила, сильно любила. Первое время ждала, что он одумается, найдет ее, уж с такими-то возможностями как у Соколова это была не проблема, да и она, в конце концов, не иголка в стоге сена. Но он не стал искать, предпочел забыть максимально быстро.