В тайге ночи тёмные

— С чего ты взяла, что я собираюсь играть?

— Потому что тебе не двадцать лет, ты взрослый, наверняка состоявшийся мужчина, что, скорее всего, имеющий семью.

— А может, и нет никакой семьи? Или есть, но я в разводе?

— Или есть, или нет. К чему гадать?

— Знаешь, я пока сидел там, на кухне, всё думал… сопоставлял. Не верю, что я здесь оказался случайно. И тебе не верю.

— Это почему? — тут же напряглась.

— В твоем взгляде слишком много личного. На незнакомого постороннего человека так не смотрят. И на женщину, обиженную на всех мужиков мира ты не похожа.

В конце концов, здесь твой отец и твой сын, а их ты любишь.

— Как ты меня уже достал, — и хотела встать, но он удержал на месте.

— Почему достал, Лиза? Чем достал? И когда успел достать настолько, что ты готова мне череп проломить поленом?

— Если сейчас же не отпустишь, я позову отца, а у него есть ружье. И поверь мне, соль в заднице станет для тебя настоящим откровением в мире страданий и боли.

— Теперь-то я вижу, ты много чего не договариваешь, — все-таки поднялся, отошел в сторону.

— Видимо ты сильно приложился головой, — скорее встала, — раз несешь такую ахинею. Почему я на тебя смотрю? Да всё просто. Ты с первого дня следишь за мной как коршун, втираешься в доверие к моему ребенку. Я боюсь тебя. Боюсь засыпать, зная, что в нашем доме какой-то мутный тип, который черт знает что держит в своей ушибленной башке.

— Выходит, мои слова для тебя вообще ничего не значат?

— Ничего, — и едва сдержалась, чтобы не назвать его по фамилии.

 — Хороших снов.

А вернувшись к себе в комнату, принялась ходить туда-сюда. Отлично! Доигралась! Он начал подозревать неладное. Хреновая же из нее актриса. И если он всё вспомнит, то может повести себя совершенно неожиданным образом. К Пашке его, видите ли, тянет. Говна ему на лопате, а не сына! Не заслужил! Ни разу! Как же быть-то? Как развенчать его сомнения? Видимо уже никак. Или как! И Лиза резко остановилась. Каким бы умным и проницательным ни был Соколов, он все-таки мужик, у которого сейчас кипит мозг.

У нее тоже кипит, но она хотя бы себя осознает, в отличие от Евгения, который чувствует себя потерянным, выдернутым из общества, из жизни. Но, постойте-ка! Она что? Сочувствует ему? Жалеет?

— Господи, — опустилась в кресло, закрыла лицо руками, — как я устала…

Тут до ушей донеслись шаги. Кое-кто по-прежнему не мог уснуть, так же наматывая круги по комнате. Но спустя минут двадцать всё стихло.