В тайге ночи тёмные

В гостиную зашёл и первым делом увидел Пашу, мальчик вывалил на ковер два контейнера с игрушками и что-то активно искал среди этой кучи, а Лиза суетилась в кухне, откуда доносились самые разные звуки, то грохот, то хлопки, то звон посуды. И Соколов испытал очередное нехарактерное для него чувство — страх перед женщиной. Что будет, когда они окажутся нос к носу? Предпочтет ли Лиза сделать вид, что между ними ничего не было или признается, что эта ночь стала самой большой ошибкой?

— Потерял чего? — сначала подошел к Паше.

— Масыну, — усердно перебирал игрушки, — класную сполтивную.

— А у тебя есть машины на пульте управления? — прислушался к кухонным звукам, которые резко стихли.

И Соколов всмотрелся в игрушки. Все было самое простое, недорогое, либо самодельное, скорее всего, дед старался — деревянные кубики, фигурки животных, людей. Тогда взял одну машинку — синюю, покрутил в руке. Такие частенько встречал в Союзпечати, когда по утрам покупал свежую прессу. Будучи человеком любознательным и внимательным, Евгений всегда и на всё обращал внимание, запоминал, казалось бы, ненужные ему мелочи.

А уж если в руки попадал какой-нибудь каталог с товарами, причем любыми, обязательно просматривал. Даже раздел Детские товары и Игрушки не обходил стороной. Для детей сейчас столько всего есть, а у Пашки считай, ничего нет. И понятно почему. Лиза с отцом живут в режиме жесткой экономии. Но его ребенок не должен жить в режиме экономии и не будет.

— Ну да, было бы здолово.

На что Евгений не смог сдержать улыбки.

Все-таки парень в их породу.

— Доброе утро! — раздалось за спиной, отчего Соколов едва коленом на кубик не приземлился.

— Доброе, — сразу поднялся.

— Завтрак почти готов, — Лиза стояла с видом средневекового палача, которому разрешили последний раз покормить приговоренного к смерти.

Она все же изменилась. Раньше была мягкой, нежной, податливой, выполняла любую его просьбу, каждый день старалась угодить или удивить, хоть чем-нибудь, чем угодно, блинчик в форме сердца или яичница с улыбкой из кетчупа.

Только он этого не ценил, принимал как должное, мол, это же ей надо, это она хочет показать себя с лучшей стороны, заслужить его поощрение.

— Дебил, — чуть слышно прошептал на выдохе.

— Что, прости? — сразу нахмурилась.

— Ничего. Ребра ноют.

— Могу дать мазь, уже можно. Она хорошо обезболивает.

Но кое в чем Лиза осталась прежней. В заботе и любви к тем, кто ей дорог. А еще взгляд остался таким же — глубоким, проницательным, всегда немного грустным.