В тайге ночи тёмные

А послезавтра я уже смогу отвезти тебя в город. Сделаем все тихо и спокойно.

И снова засиделся в кухне допоздна. Место здесь какое-то особенное что ли, думается уж очень хорошо. А думалось о Лизе, о сыне, о том, что будет дальше.

К себе отправился в третьем часу ночи, звонить брату сейчас уже не имело смысла, во-первых, Лиза может услышать, во-вторых, честно говоря, впервые в жизни захотелось исчезнуть для всех. Подольше побыть мертвым. Лиза права, здесь мысли выстраиваются в ином порядке, то, что всегда казалось важным, утратило эту самую важность.

Смыслом его существования всегда была работа, процветание бизнеса, но теперь у него появились и другие смыслы. Что бы ни говорил Семен Аркадьевич, на что бы ни надеялся, что бы ни говорила сама Лиза, в воздухе он не раствориться. И если придется, пойдет на крайние меры, но Паша будет знать своего отца.

Уснуть удалось только под утро. А когда открыл глаза, впервые за эти дни увидел солнце, лучи которого большими квадратами лежали на полу. Погода действительно налаживается, однако радости сей факт не вызвал никакой, наоборот, ведь у него остается все меньше времени и надо срочно что-то придумать, как-то объясниться с Лизой, чтобы она услышала его слова и главное, поняла их правильно.

Соколов глянул на будильник. Девять утра. Затем перевел взгляд на дверь. Как же хотелось, чтобы сейчас ее открыл Паша. Но этого не произошло. Еще через полчаса до ушей донеслись звуки шагов, разговоры, детский смех. Как странно… жизнь кипит в стороне от него, он же словно наблюдает за происходящим, стоя за толстой стеклянной стеной.

И ощущение от этого скверное. Он не привык быть в стороне, не привык, молча, наблюдать.

Тогда достал из-под подушки телефон. Позвонить все-таки надо. И набрал номер брата.

«— Алло», — раздалось весьма бодрое на том конце.

— Привет, Кир, — произнес как можно тише.

И в трубке повисло минутное молчание. Видимо Кирилл не ожидал услышать его голос, видимо очень сильно расстроился и сейчас, заткнув себе рот кулачком, катается по полу в безмолвной истерике.

«— Евген? — переспросил сипло, боязливо. — Это ты?»

— Я, я, — подошел к окну, всмотрелся в чистое небо, что синело над верхушками деревьев.

«— Твою ж мать. Живой, ты бля живой. Где ты?»

— Всё там же. В тайге. Как дела на работе?

— «Ты серьезно? Я тут уже неделю жру успокоительные, морально готовлюсь услышать самое страшное, а ты о фирме?»

— Короче, Кирилл, давай без этой сентиментальной херни. Я жив.