В тени пирамид

– Гостей у него не было?

Подшеваев пожал плечами:

– Трудно сказать. У Романа Харитоновича свой ключ от двери имелся, и вход у него отдельный. Девок он любил, да. Приводил бывало. Да я разве против? Лишь бы жинка моя не видала. Скандальная она баба. Всё боялась, что я к нему шмыгну.

– Разве через стену не слышно, что у него делается? – поправив на переносице очки, спросил чиновник.

– Перегородки толстые, саманные. Знамо не дерево и не кирпич. Тары-бары никак не разберёшь. Прасковья даже кружку к стене прикладывала, когда он гимназистку привёл, да всё без толку.

– Скажи, Тимофей, когда ты последний раз его игру слышал?

– Так второго дня вечером. Видать, к опере готовился. Когда в театре будет спектакль – он никогда не музицирует, а если опера – беспременно.

– А сегодня днём скрипка звучала?

– Никак нет. Я ещё удивился. Думал, Роман Харитонович отправился куда-то, – хозяин дома вздохнул тяжело, – он и правда ушёл, только на тот свет.

– Труп как обнаружил?

– Так господин из театра примчался и давай в калитку тарабанить, как в барабан. Вот мы и зашли с ним сюда вместе. А тут вонь стоит несусветная, прости Господи, и мертвяк таращится.

– Дверь была не заперта?

– Да, ключ на столе валялся.

Славин открыл футляр и спросил:

– Ты мне вопросы не задавай! – прикрикнул следователь. – Его?

– Их-их, знамо их, господина музыканта-с!

Следователь захлопнул крышку футляра и сказал приставу:

– Опечатайте пока инструмент.

Полицейский кивнул и принялся за дело.

– Видишь его предсмертную записку? – показывая взглядом на середину стола, спросил следователь.

– А почерк его или нет?

– Его рукой написано?

– Не могу знать, ваше высокоблагородие. Он мне писем не слал.

– А этот рисунок тебе раньше видеть не доводилось? – Следователь указал на лист бумаги с изображением мучений святого Себастьяна, лежащий на столе.

Тимофей протянул руку, чтобы взять эскиз, но Славин остановил его:

– Трогать нельзя! Просто посмотри и ответь.

– Вот вам крест, ваше высокоблагородие!

– Понятно… Расписываться умеешь?

– Да, этому я с детства обучен.

– Тогда ставь здесь подпись.

Подшеваев взял у следователя перо, основательно макнул в треснутую чернильницу, стоящую на блюдце с отбитым краем, и старательно вывел галочку, перечеркнув её крестом.