В трущобах Индии

— В чем дело, друзья мои, — спросил Арджуна, — что случилось? Я возвращался домой, после заседания Верховного Совета, когда услышал крики и увидел, что все бросились к развалинам… Кого это вы преследовали?

Факиры рассказали ему, что они услышали крик о помощи, когда стояли на страже кругом дворца Омра, но, несмотря на самые тщательные поиски, ничего не могли найти и заключили поэтому, что были жертвой шутки кого-нибудь из своих товарищей.

— Наверное, Утами сыграл с нами такую штуку, — сказал Варуна, — одного только его не достает между нами… Теперь он боится показаться нам.

Арджуна вздрогнул при этих словах. Утсара убил Утами, доверенного факира древнего из Трех!.. Президент тайного судилища перевернет вверх дном и небо и землю, чтобы отыскать убийцу и отомстить ему!

— Спешите домой, — приказал факирам браматма, желая прекратить неприятный разговор. — Вы знаете, что вице-король Индии приезжает сегодня во дворец Омра, а вы не должны попадаться на глаза ни одному англичанину.

Факиры снова преклонились перед своим начальником и направились в сторону таинственного здания; дойдя до седьмой стороны семиугольника, они подали особенный сигнал.

Браматма удалился довольный собой; за ним следовал Утсара, до сих пор еще не пришедший в себя от удивления. Верховный вождь общества «Духов Вод» был бы далеко не так спокоен, знай он только, что факир Варуна заметил, уходя от него, несколько мелких капелек крови, осквернявших непорочную белизну его кашемировой туники.

Продолжая идти к своему дворцу — древняя столица Декана была всегда резиденцией браматмы, — Арджуна придумывал самые мрачные проекты мести, вспоминая разыгравшуюся ночью сцену с древним из Трех. Он слишком хорошо знал освященные веками обычаи таинственного совета, чтобы не понять значения презрительных слов: «Вон отсюда, собака!», которые были ничем иным, как кратким приговором к смерти; никакое соглашение не было больше возможно с людьми, нанесшими такое оскорбление.

— Дней через восемь, быть может, — говорил он себе, — Утсара получит приказание заколоть меня кинжалом, — разве только поручат сделать это кому-нибудь другому. С сегодняшнего дня я должен во всяком случае смотреть на себя как на человека, имеющего законное право принимать все меры для своей защиты.