На фоне синего неба кружевной сетью качались голые ветки деревьев, и отчаянно хотелось верить, что наша армия вот-вот сломает хребет войне, от обороны перейдёт в наступление и больше не будет безвозвратных потерь и вороха кровавой одежды с тяжёлым запахом смерти."
"— А здорово у тебя получается плести лапти, даром что москвичка, — похвалила Илга. — У нас в Латвии старики на хуторах до сих пор ходят в деревянных башмаках, а лапти я прежде не видела. В детстве я мечтала о деревянных башмаках, а когда мне покупали туфельки, то плакала.
— Илга приложила руку козырьком от солнца и проводила взглядом стаю птиц у горизонта. — Счастливые, живут и не знают, что кругом война.
— Ещё как знают! Взрывы и их в клочья разносят. Просто не понимают, что происходит и зачем кому-то нужна чужая земля. — Я подсунула под пятку конец лычки и обрезала край кочедыком. — Ну вот. Скоро будет готово.
Илга наклонилась и понизила голос:
— А вы с Ленкой теперь разговариваете? А то я смотрю, она по-прежнему всё молчком да молчком.
— Трудно сказать, но вроде бы чуть подобрела. По крайней мере, волком теперь не смотрит. — Я всунула ногу в готовый лапоток и повертела носком из стороны в сторону. — Вроде неплохо получилось.
— Будет время, сплети и мне, — попросила Илга, — у меня тоже ноги как подушки. Ночью болят, мочи нет.
Илга говорила с лёгким прибалтийским акцентом, и мне очень нравилось слышать журчание её речи.
— Тогда ты будешь пятая по очереди. Мне уже четыре пары лаптей заказали. — Я засмеялась, потому что сегодня меня смешило всё подряд: и то, как я чихнула от солнца, и то, как девушки восхищались моим умением плести лапти, и как Фролкина вперевалку обходила палатки, и совершенно не смешной анекдот гладильщицы Наташи, и даже то, что повариха пересолила овсянку на завтрак.
Мой смех подхватила Илга:
— Хорошо, я согласна быть пятой! Пятёрка гораздо лучше, чем двойка или тройка!
— И гораздо лучше единицы!
Мы посмотрели друг на друга и, наверное, одновременно подумали об учёбе, которую у нас оборвала война.
На глаза Илги набежало облачко лёгкой грусти. Её тонкие пальцы скользнули по щеке, заправляя за ухо локон.
— Я хотела поступать в педагогический.
— А я сейчас училась бы в десятом классе. Я так скучаю по своей школе. Когда училась, мечтала: скорей бы закончить! Скорей бы закончить! А теперь думаю: зря я торопила время. Так хорошо было дома в Москве, с друзьями, учителями, походами, ссорами. Тогда у меня были мама и папа.
