Кое-как, конечно, сыграю, но амплитуда движений уже не та и смычок держать трудно. Но знаешь, по сравнению с теми, кто остался лежать там, на поле, мне повезло.
— Как же ты без музыки?
— Ну почему без музыки? Музыка — она везде. — Игорь посмотрел окрест себя и остановил взгляд на верхушке ели, увешанной шишками. — Попробую сочинять."
"Солнце над лесом медленно спускалось к закату, густой синевой раскрашивая тени деревьев. Белый ствол берёзы тонкой струной тянулся вверх, словно собрался дотронуться до облаков.
Пахло дымом костров и гарью сгоревшего мазута. В огромных котлах булькало бельевое варево.
— Никак кавалера нашла, Евграфова? — ехидно окликнул меня ездовой Грошиков.
Он вечно ко всем приставал. Огромным багром Грошиков перегружал выварку белья в металлическую бочку, к которой наши умельцы приделали колёса от тележки. Наполнив бочку, Грошиков повезёт её к реке, чтобы девчата выполоскали постиранное.
— Тяжёлая у вас работа, — уважительно заметил Игорь. — Меня по осени, когда из окружения выходили, чуть вши не заели.
Поверишь, шапка сама по столу ползла, столько тварей в подкладку вцепилось. Вышли к своим мало того что измученные и грязные, как чумички, так ещё и вшивые с ног до головы, тело до крови расчёсано. Даже не знаю, что хуже: холод, голод или вши. Так что спасибо вам, прачкам, за труд. Без вас мы пропали бы.
Игорь говорил спокойно, не стесняясь, как зрелый мужчина, которого трудно смутить грязью военного быта, без удобств, без мытья, без нормальной постели, с коптилкой вместо лампы и котелком в вещмешке.
Перед ним я чувствовала себя не ровесницей, а пионеркой-несмышлёнышем, случайно оказавшейся во взрослой компании.
— А знаешь что? — Я посмотрела на его гимнастёрку с потёртым воротом. — Я тебе сейчас смену белья принесу, а ты у нас в палатке переоденься. А твоё я в стирку отправлю. — Мне так хотелось сделать для Игоря что-нибудь хорошее, что я почти взмолилась: — Пожалуйста, не отказывайся. Я тебе самое новое выберу.
— Хорошо. — Он покорно пожал плечами и опустился на скамью, сколоченную у входа в жилую палатку.
Я понеслась в бельевую и, ничего не объясняя, зарылась в кучу одежды, уже разложенную по упаковкам. Размер я знала на глазок. Не то, не то, опять не то. Вот! Я достала прекрасную почти новую гимнастёрку и прижала к груди. Взгляд зацепился за рукав, почему-то подшитый серой нитью. В мирное время подобное считалось бы браком и швея получила бы нагоняй.
