– Сталаюзь… дятеньга… – с жутким акцентом, сильно коверкая и с трудом подбирая слова, произнёс паренёк, глупо улыбаясь.
Мужичок тоже слегка растянул пухлые губы и недоверчиво покачал головой. Так, словно бы он удивлялся тому, что застал дурачка-племянника не дрыхнущим в стоге, а изрядно пропотевшего, с вилами в руках.
– Бурджик, Жейка говорит, что ты опять приставал к ней с расспросами? – фермер сурово посмотрел на паренька, чем сильно смутил его.
– Та… дятега Вурклич, – тяжело вздохнув, повинился наконец парень. – Фсё хчу… знать.
Поцему а тякой. Над меня дугие пани смеютца, а двуцки… не смотреть.
– Полно тебе мучить себя, Бурджик, – сменив гнев на милость, мужичок хлопнул племянника чуть выше поясницы.
Выше он просто не дотягивался – молодой хорфинг был выше его не на голову или две, что было бы вполне нормальным и естественным, а чуть более чем в два раза. Выше даже, чем краснокожие люди, среди которых даже он смотрелся бы настоящим бартыром – былинным силачом народа хорфингов.
Вот только и те были бы Бурджику по грудь, но что поделаешь, такова уж судьба была у несчастного парня.
Статный и ладный с точки зрения людей, хорфинг оказался белой лисой в летнюю пору для своего родного народа. И очень мучился этим с самого детства. Тем более что и так у парня весь ум в размеры ушёл, а после того, как его чуть больше месяца назад пырнул своим рогом гривастый однорог, и он почти неделю провалялся без памяти – и вовсе последних крох разума лишился. Даже язык родной забыл.
От подобной несправедливости доброе сердечко Мануськи просто разрывалось.
Да и обижали его постоянно. Жалко ей было парня, вот только он её словно бы и не замечал. Саму её всего несколько недель назад привезли на эту ферму родители как часть приданого старшей сестры, которую оженили на Иршике – среднем сыне Вурклича. Ни женских форм, ни наетого животика у девочки ещё не было, да и откуда им взяться у шестой дочки, которую никто не собирался отдавать за зажиточного дашика? Замухрышка, одним словом. Сразу видно – янгра, да ещё малолетняя.
Вот только быть янгрой в собственности богатой семьи – значит как минимум не голодать. И вот надо такому было случиться, что с чего-то запал ей в душу юродивый племянник отца хозяина.
И вроде лицом не пухлый, упитанный, а, значит, богатый. Черты острые, неприятные, а ей красивыми показались. Глаза серые, странные, не оранжевые и не жёлтые, как у всех, а как мазнёт по ней взглядом, так хоть стой, хоть падай. Волосы – светлые. Как солома, но ведь красиво.
