Только наступать трудно, — попытался отговориться парень, но Вадим не дал ему договорить.
— Заткнись и делай, что говорят. Спорить он ещё со мной будет, — зарычал он, размахивая факелом перед носом у парня.
— Видар, делай что сказано, — поддержал Вадима Свейн. — Хочешь калекой остаться?
— Можно подумать, оттого, что он посмотрит, что-то изменится, — мрачно проворчал Видар. — Я и так калека.
— Дать бы тебе в ухо, чтоб язык дурной прикусил, — рявкнул в ответ Вадим. — Думаешь, после такого ранения так просто всё заживёт? Это лечить нужно.
Долго и старательно. Ясно?"
"— Да ясно мне, ясно, — проворчал парень, заметно успокаиваясь.
Воины поддержали его под руки, пока он развязывал пояс и, уложив на стол, осторожно повернули на бок. Внимательно осмотрев шов, Вадим удовлетворённо кивнул и, взяв парня за колено, принялся осторожно сгибать бедро в разные стороны, поминутно спрашивая, больно или нет. Убедившись, что бедро медленно, но двигается, а вживлённые пластины прижились и не мешают, он оставил парня в покое и, отступив в сторону, озадаченно почесал в затылке.
— Ты чего? — с интересом спросил Свейн, внимательно наблюдавший за его камланием.
— Я, конечно, не Гиппократ и даже не Гален,[6] но, похоже, балбесу повезло, и он сможет сам ходить, — со смущением и гордостью ответил Вадим.
— Так он же и так сам ходит, — развёл Свейн руками.
— На костылях. Это не ходьба, а ковыляние. Он будет ходить сам.
— Твои слова, да услышит Глин.[7] Надеюсь, так и будет, — вздохнул стоявший рядом с ними кормчий.
Только теперь до Вадима дошло, что упоминание известнейших врачевателей древности не вызвали у северян никакого удивления. Подумав, он решил не вдаваться в подробности, чтобы в очередной раз не испугаться за собственный разум. Теперь парню требовалось очень много терпения и времени. Восстановить двигательные функции бедра было сложно, но вполне возможно. Специальные упражнения и терпение. Это всё, что было нужно.
Празднования по поводу их возвращения продлились почти неделю.
Вынырнув из пьяного угара, Вадим попытался сориентироваться во времени и, сообразив, как долго длится этот праздник, мрачно выругался. Кое-как натянув сапоги, он выбрался на улицу и увидел, что на дворе стоит раннее утро.
Справив нужду и окунув голову в ледяной ручей, он с огромным трудом обрёл ясность мышления и, оглядевшись, понял, что праздник пора заканчивать. Судя по лежащим прямо на пляже телам, не всем удалось добраться до своих топчанов.
