Варварский берег

На одном фоке «Ретвизан» двинулся к берегу, к той самой бухте, откуда давеча появлялись черная и красная шебеки.

Вход в заливчик был довольно узким, напороться на скалы легче легкого, но флейт проскользнул-таки.

Бухта была почти круглой в плане, огороженная скалами, задерживавшими ветер.

Ближе к единственному пляжу стояла на якоре красная шебека «Реал-Мустафа».

То ли пираты не ждали гостей, то ли они большие потери понесли, неизвестно, а только орудия шебеки заговорили врозь – сначала одно, потом другое, за ним третье…

– Залп нижним деком! Огонь!

– Понч, что у тебя наверху? Картечь имеется?

– Давай сначала картечью, потом ядрами!

– Ёш-моё! На десерт им чугуняки!

Картечь зачистила палубу красной, но оставались недоработки.

– Джимми Кид! Твой выход! Нам такие соседи не нужны.

– Это мы завсегда! Прадо, за мной, головешка ты горелая!

– Сам ты головешка! Нашелся тут… белый господин…

– Давай-давай! Шевели своей черной задницей!

Переругиваясь, абордажники не забывали спешно облачаться в кирасы, нахлобучивать шлемы, подхватывать крючья или мушкеты – кому что полагалось.

«Ретвизан» завернул так, что всем бортом ткнулся о шебеку, аж гул пошел. Абордажные крючья удержали корабли, не позволяя им разойтись от толчка, а в следующую секунду народ с флейта повалил на палубу «Реал-Мустафы» – с ревом, со свистом, с гоготом, с непристойными словесами.

Правда, берберы, арабы и турки, составлявшие экипаж красной, не походили на трусливых купцов.

Эти сражались отчаянно, понимали или чуяли – двум кораблям в бухте не бывать.

– О, Аллах! – возносились к небу голоса, но небо, затканное грозовыми тучами, молчало.

Малыш Джим бился в манере негра, рубящего сахарный тростник.

Распоров живот очередному пирату, он перекинул свой палаш в левую руку, а правой подхватил трофейный ятаган. И пошел кроить…

Берберы и прочий пиратский интернационал дрогнули, подались к кормовой надстройке, а там как раз толпа пушкарей разворачивала орудие, наводя его на флейт.

Олег выстрелил со шканцев, снимая одного из осатаневших канониров, но нашлось, кому поднести фитиль.

Пушка грохнула, откатываясь и подминая пару незадачливых артиллеристов, – взвился тонкий поросячий визг и стих.

За четверть часа всё было кончено, на шебеке не осталось ни одного живого, кроме встрепанного попугая в каюте капитана, сплошь устланной и увешанной коврами.