Варварский берег

Птица бесновалась в клетке и хрипло орала, надсаживаясь:

– Иншалла! Иншалла-а!

Добычи на шебеке хватало – те же ковры, серебряные светильники, дорогое оружие с ножнами, усыпанными каменьями, китайский фарфор, ларцы, набитые ювелиркой и золотыми монетами – луидорами, пистолями, динарами, дукатами.

– Пригодится в хозяйстве, – высказался Пончик. – Угу…

А ветер всё набирал и набирал силу, он ревел, трепля пинии, укоренившиеся между скал, задевал верхушки мачт, качая «Ретвизан», но основной напор ослабевал, принятый на себя скалами.

Потемнело, стало неуютно и тревожно. Чего стоил один лишь грохот прибоя, что бесновался у входа в бухту.

В такую погоду ни одному кораблю, пострадавшему в бою, не уцелеть. Тут и целый-то может ко дну пойти! К вечеру шторм подутих.

Тучи по-прежнему неслись по небу, лохматясь и разрываясь, но уже проступали закатные краски – все оттенки царственного багрянца и злата, любезного сердцу пирата.

Кроме знатной добычи, команда Джимми Кида захватила также здоровенный казан плова, еще теплого и не тронутого оголодавшими магометанами.

Умолов свою порцию, Олег сошел на берег и поднялся на скалы.

Ветер унялся, хоть гребешки волн и белели пеной.

Как разразилась буря, так она и разрядилась. Бешено мчавшиеся тучи обещали рассеяться уже к полуночи.

Сухов внимательно оглядел море, но ничего, кроме гонимых ветром валов, не обнаружил – ни кораблей, ни обломков.

Солнце, алое, словно умытое, уже касалось краем горизонта, собираясь заходить.

Чувствуя сильнейший позыв к одиночеству, Олег присел на причудливо изогнутый ствол старого можжевельника и погрузился в неспешные думы.

О прошлом. О настоящем. О будущем.

– Всё будет хорошо, – уверил он себя, – и даже лучше!

Со стороны бухты донесся взрыв хохота, а после чей-то сильный голос запел старинную пиратскую песню.

Сухов улыбнулся: его люди неисправимы. Хоть трижды делай их законопослушными моряками флота его величества, в душе они всё равно останутся пиратами.

Радуются небось добыче…

Солнце кануло за море, оставляя на плаву ослепительный краешек, разлитое золото, и вскоре погасло.

И в тот же миг вспыхнул зеленый луч – словно язык яркого и дивного изумрудного пламени вырвался из-за горизонта.

Олег вздрогнул, моментально вспомнив о письме Флоры. Он хлопнул себя по груди и успокоился – на месте.

Быстро темнело, буквы можно было и не разобрать, а посему Сухов подхватился и бегом спустился со скал.

По трапу взбежал на палубу шебеки, а уже с нее перебрался на «Ретвизан».