– Сыновья булочника?
– Они самые! – просияла Лорин. – Похоже получилось, правда?
– Боюсь, я узнала их только по цвету волос, – кротко ответила Флоренс. – Но ведь они редкие сорванцы, Лорин! Один вечно затевает драки, второй ворует яйца из птичника, а третий… Что было с третьим, Эстер?
– Он пробрался на кухню к Эйрин и опрокинул на себя таз с вареньем, – откликнулась ее сестра.
– Ах да, припоминаю! Эйрин поймала его, когда он пытался удрать, накрыла тазом, сама уселась сверху и поклялась, что не встанет до Рождества.
Лорин скорбно ахнула.
– Бедный малыш!
– Бедняга настрадался, – согласилась Флоренс, почему-то без малейшего сочувствия в голосе. – Он орал и бился изнутри, а Эйрин костерила его снаружи на чем свет стоит.
Реджинальд отвернулся, пытаясь скрыть улыбку.
– Чем закончилось противостояние? – заинтересовалась миссис Норидж.
– Мы убедили кухарку, что если малыш задохнется, не видать нам свежих пышек по субботам, – ответила Эстер.
– Я до сих пор не уверена, что это было правдой, – пробормотала Флоренс.
– Возможно, если бы мы избавили булочника хотя бы от одного из троих, он поставлял бы нам пышки не только по субботам, но и по воскресеньям!
Лорин переводила взгляд с одной сестры на другую, не понимая, шутят они или нет."
"– Так вам не нравится моя картина? – наконец с отчаянием спросила она.
Флоренс замялась. Эстер храбро приняла удар на себя.
– Видишь ли, милая, у тебя получилась чудесная рождественская открытка! Но если ты пыталась передать сходство, то выбрала неверный путь.
У этих мальчишек чрезвычайно яркие характеры. А с твоей картины смотрят ангелочки. Одинаковые и прилизанные.
– Я хотела, чтобы было красиво!
– Красота – это жизнь. Твоя картина, увы, ее лишена.
– Нет, позвольте! – вмешался полковник. – А гусь? Гусь-то как живой!
– Разве это не альбатрос? – удивилась Флоренс.
– Белый журавль, – авторитетно поправил Реджинальд.
– Это лебедь! – выкрикнула Лорин. – Неужели вы не видите, что у него длинная шея!
– Сыновья булочника свернули шею лебедю? – возмутился полковник, сверкая глазами.
Эстер не выдержала и расхохоталась. Художница покраснела до ушей.
Флоренс пыталась исправить ситуацию.
– Поппи, милая, мы смеемся не над твоей картиной!..
Девушка ахнула.
– Я ведь просила, я просила вас!.. Не называть меня этим ужасным именем!..
Она залилась слезами и кинулась из мастерской, едва не уронив мольберт. Ее плач стих в отдалении. Эстер вздохнула. Реджинальд кусал ногти, глядя в ту сторону, куда убежала девушка.
