– Мне хотелось бы услышать, что вы о ней скажете!
Эстер в испуге поставила на стол чашку кофе.
– Ох, милая… Я в последнее время просмотрела столько картин, что у меня нарушилось восприятие цвета. Клянусь, от меня не будет пользы!
– Но вы их уже позабыли.
Миссис Эббервиль в ответ рассмеялась и переглянулась с сестрой.
– Вы смеетесь надо мной? – Лорин покраснела.
– Что ты, дорогая! Нет, мы смеемся над моей ужасной памятью.
– Разве у вас плохая память?
– Я не сказала «плохая», я сказала «ужасная». Я никогда ничего не забываю.
Даже сны! У нормальных людей они выветриваются из головы самое позднее к вечеру, а я могу мучиться годами. Они хранятся у меня вот здесь. – Эстер легонько постучала себя по виску.
– А я бы с радостью посмотрел вашу новую картину, Лорин, – стеснительно сказал Реджинальд. – Правда, я ничего не понимаю в живописи…
– Ну, а я и подавно! – вмешался полковник и стукнул ложечкой по яйцу. – Но тоже хочу взглянуть!
Миссис Эббервиль погрозила Реджинальду пальцем:
– Не прибедняйтесь! Я видела ваши наброски.
Они отличные.
– Раз вы об этом заговорили, Эстер, я хотел бы кое-что с вами обсудить. Это касается моей работы.
– Хорошо. Побеседуем после обеда.
Миссис Норидж положила себе добавку омлета и еще один тост. Она не могла понять, как Эстер умудряется держаться в своем весе при таком качестве стряпни. Эмма Норидж не считала себя чревоугодницей, но в «Совиных дубах» она ела вдвое больше обычного.
«Надо побыстрее разобраться с этой кошкой. Если я задержусь здесь еще на неделю, придется перешивать платье».
За завтраком обсуждали картины Лорин, мимоходом коснулись набросков Реджинальда. Но никто не упомянул о кошке.
Однако эта тема волновала не только ее. Миссис Норидж заметила, что Флоренс тревожно посматривает вокруг. Да и Реджинальд как будто к чему-то прислушивался. Полковник поглядывал на дверь. Кошка незримо присутствовала в комнате.
После завтрака все, кроме Сильвии Пэриш, отправились смотреть новое полотно.
В просторной светлой мастерской, где иногда рисовала и сама Эстер, Лорин отдернула ткань, закрывавшую холст, и горделиво улыбнулась.
Миссис Норидж уставилась на трех чистеньких кудрявых деток с огненно-рыжими волосами. У ног их сидела в неестественной позе, растопырив крылья, белая птица. Гувернантка решила, что это курица.
Зрители молчали. Только Реджинальд пробормотал, что это очень добрая, светлая работа.
– Постойте, разве это не Джон, Сэм и Дик? – встрепенулась Флоренс.
