Возле тела Дикинсона доктор Хэддок и Джек Эванс оказались одновременно.
– Джек, о боже мой, Джек, зачем ты это сделал? – прорыдала Кэти. Ее голубое платье было забрызгано кровью.
Джек опустился на корточки и положил на траву ружье, из которого был произведен смертельный выстрел. Ствол его еще дымился.
– Я не знаю, – со странным выражением ответил он.
Доктор метнул в него проницательный взгляд.
– Что это значит, мистер Эванс?
– Я должен был убить его.
– Но почему?
Джек покачал головой.
– Так было нужно, – произнес он, и доктора поразила глубокая убежденность, прозвучавшая в голосе охотника.
Дикинсон лежал вниз лицом. Хэддок, руководствуясь неясным чувством, задрал жилет, который был покойному велик, и глазам их открылся окровавленный топор. К лезвию прилип клок черных с проседью волос – страшное подтверждение совершенного злодеяния.
Глаза Кэти расширились, и она обмякла на руках мужа.
Доктор Хэддок сопоставил то, что он увидел в доме браконьера, со следами на топоре и поднял взгляд на Джека.
– Мистер Эванс, – хладнокровно начал он, – сюда уже бегут, у нас мало времени. Когда вас начнут расспрашивать о случившемся, рекомендую вам сказать, что вы завернули на ферму Селби и увидели жертв Дикинсона.
– Селби? Жертвы?.. – изумленно переспросил Джек."
"– Старый Пламли, Селби и его жена убиты. Готов съесть свой саквояж, если их гибель – не дело рук этого молодчика. – Доктор кивнул на убитого. – Сделайте так, как я говорю, и избежите крупных неприятностей с полицией.
У инспектора может возникнуть много вопросов к человеку, не знающему, почему он выстрелил из ружья в своего соседа. Но если у вас был повод, это меняет дело. Вы же не хотите оказаться за решеткой?
Охотник последовал его совету. Но легче удержать запах дыма в дырявой коробке, чем слухи – в небольшом городке. Миссис Норидж подозревала, что сам доктор Хэддок, пораженный поступком охотника, не смог удержать эту историю в секрете.
Преподобный Бортрайт в своей воскресной проповеди чрезвычайно убедительно доказал связь между богобоязненностью жителей Эксберри – подтверждаемую ежегодными пожертвованиями в пользу церкви – и вмешательством провидения, шепнувшего на ухо мистеру Эвансу: «Застрели ублюдка».
К концу проповеди преподобный до того разошелся, что описал картину вышеупомянутого вмешательства так ясно, словно видел ее собственными глазами, и некоторые из прихожан даже остались в убеждении, будто не кто иной, как Бортрайт спас город от безумца.
