Ваше Благородие

Ему было нужно найти того, кто был на том месте, где среди порубленных мирных жителей нашли и его близких.

Есаул Писаренко молча выслушал егеря и крикнул вестового:

– Хорунжего Платошку живо ко мне! Садись пока, подпоручик, погоди, сейчас он сам сюды прибежит, евойная сотня там была в дозоре, вот ты из первых уст-то всё сам об этом и услышишь.

Хорошо знакомый хорунжий прибежал быстро. Своего командира эскадрона он, видать, шибко уважал, и долго ждать себя не заставил. Поздоровались, как уже хорошо знакомые приятели.

– Расскажи мне Платон, что ты видел сам. Всё расскажи, – попросил Лёшка, пристально вглядываясь в глаза казака.

– Ну как дело-то было, – почесал тот затылок. – Фёдор Ефграфыч, значится, нас дозором послал пройтись выше по течению Дуная. Турка-то Журжу эту у нас отбила, да начала там людишек своих собирать поболее, а ещё и конницу они подтянули к себе. Ну а те-то, что, знамо дело, озоруют в окрестностях. Где наш отряд фуражиров вырежут, а где и на наш малый дозор даже наскачут.

А особенно эти там злобствовали, беслы с волчьими хвостами на шапках. Вон, с такими, что у тебя на картузе-то нацеплено, – и хорунжий кивнул на егерскую шапку Лёшки. – Да ты их знаешь ведь, Ляксей, мы с тобой их зимой хорошо эдак пощипали.

– Давай, давай Платон, ты лучше дело сказывай, что ты всё вокруг да около ходишь, – поторопил подчиненного есаул.

– Да я и так сказываю, Фёдор Ефграфыч, – кивнул казак. – Ну, так вот Полусотня Лутая прямо под берегом шла и как раз на то место-то и выскочила.

Он потом вестового ко мне заслал, и мы подскочили все тоже на это самое место. Там у Свиштова, небольшого валашского селения, пристанька была такая малая, баркас или ещё какое речное судёнышко людей там местных с реки высадило, на Журжу-то им никак нельзя было идти, под туркой же она к тому времени уже была. А тут, видать, этот разъезд турецкий мимо проходил, ну вот он всех-то там и того…

– А что спрашиваете-то, господин подпоручик, уж не из близких ли случаем кто оказался? Вроде бы местные все там лежали, по большей части одни валахи были.

Ну, был там ещё дядька пожилой да девица при нём, такая красивая вся, чистая! Эх, только вот платье её в крови, конечно же, было, а так лицо такое доброе, светлое. Лежит как будто бы живая, глаза у неё большие, зелёные и улыба такая ясная. – И Платон, вспоминая былое, едва не прослезился, перекрестясь на походную икону в углу командирского шатра.