Ваше Сиятельство 11 (+иллюстрации)

Все, затаив дыхание, ждали, что он скажет по поводу случившегося помимо того, что сказал в трех сообщениях по эйхосу.

— Что это за шмара? — взгляд Сладкого Хариса упал на заплаканную блондинку с яркоокрашенными губами.

— Это Проказница — шлюха их «Three Old Barrels». Она — свидетель, — пояснил Боксер, недобро глянув на Элизабет.

— Свидетель? — не понял Харис.

— Ну, да. Она видела тех, кто завалил Пижона и Гончего. Кэрби, кстати, тоже может не выжить, — дополнил всю трагедию произошедшего лысоватый мужичок, сидевший рядом со шлюхой.

— Рассказывай: что видела, что знаешь. Ты вообще знаешь, кто эти мрази? — господин Флетчер со всей суровостью глянул на проститутку.

— Я только одного знаю, господин, ацтека немного знаю. Его называют Чику. Он из Уайтчепеле, из тех, что Черные Кости, — шмыгнув носом, ответила Элизабет.

— Он стрелял? — Харис свел густые брови.

— Нет. Стрелял второй. Чику его называл Профессор. И кажется, еще Котенком, — ответила она, справа послышался чей-то смешок. — Он с виду в самом деле как профессор, такой весь правильный, умный.

— Ублюдок! Чертов ублюдок! — в нервной задумчивости Харис просидел несколько минут. Потом, прикрыв глаза, сказал: — Давай, Грин, посылай людей в Уайтчепеле, пусть землю роют! Чтобы к вечеру этот Чику с тем, кто стрелял, были у меня! Костлявого тоже сюда волоките! С него перового сдеру кожу, если ячейка пуста! — тяжелым кулаком Харис ударил по столу.

— Нет, босс, это все проверили. У Пижона они карманы обчистили — вообще пустые. Такое ощущение, что знали, что он с ключами. Может их Таблетка нанял? Ведь может, через подставных, — предположил Боксер.

— Может, — Флэтчер скрипнул зубами. — Тогда так: сейчас главное ячейка. Посылай людей на Майл-Энд, пусть вскрывают ячейку. Тем более у твоих уже опыт есть.

— Если наши начнут ломать камеру, вокзальные могут полицию вызвать, — предупредил Боксер.

— Так вы потише. Уж постарайтесь! — с раздражением отозвался Сладкий.

Чикуту очнулся лишь часам к девяти, когда Синди жарила гренки из кусочков старого хлеба. Прижимая зачем-то к груди скомканный коврик, он заглянул на кухню и простонал:

— Дайте воды… — затем невнятно выматерился себе под нос.