Ватажник, недовольно нахмурившись, приказ выполнил, а когда смерды убежали, спросил:
– Нечто мы тебе уже не по нраву, атаман, коли холопов и детей боярских на службу зазываешь?
– А ты в бояре пойдешь, Угрюм? – ответил вопросом на вопрос Егор.
Воин крякнул себе под нос, поднял ворот тулупа, потер им щеку, потом подергал себя за бороду, сунул плеть за пояс, махнул было рукой и тут же покачал головой:"
"– Не, княже, не пойду. Это дело, конечно, за уважение спасибо, да токмо какой из меня боярин? Я вольным днем выпить люблю, да брюхом кверху поваляться, баб потискать.
А невольным, так и сабелькой помахать завсегда согласен. У меня о дне завтрашнем заботы нет, и страха потому нету. Сегодня сыт, пьян, в том и счастье. Завтра коли на пику насадят: на то божья воля. Вдов-сирот не оставлю, добра за душой никакого. Оттого и жизнь беззаботна. Боярину же всякий миг за землю свою думать надо, детей кормить, смердов стеречь, да еще и службу исполнять.
А коли недород? А подати? А торги? Не, не серчай, атаман, не пойду. Мое место на банке гребной, да чтобы ветер свежий, да сабля острая в руке. Грядки же копать да горшки в погребе считать – это не мое.
– Вот видишь, не твое, – кивнул Вожников. – А как правителю без бояр? Я же не могу един за всеми землями уследить, со всеми городами управиться, все дороги залатать, все десятины перемерить? Кто-то на местах сидеть должен, за порядком следить, о доходах и расходах заботиться.
– Никита Кривонос, мыслю, согласится, – опять подергал себя за бороду Угрюм. – Заматерел он ныне. К гулянке не тянется, солидность на себя напускает. В орде к хану ходил – так смотрелся, ако князь! И речи вел с гонором, и решал все толково. Ванька Карбасов тоже деревеньку мечтал прикупить. Так отчего ему в детях боярских и не сидеть? Еще, может статься, кое-кто от вольности устал, нагулялся.
– Кто нагулялся, пусть не уходит с серебром накопленным, а мне о желании таком сказывает.
Запомню и землю при первом случае от имени своего отпишу, – распорядился Егор. – Пока же средь друзей своих пару сотен хороших воинов выбери да службу сторожевую устрой. Чтобы войско пиво могло без опаски на веселье переводить.
– Почему я, атаман?! – возмутился Угрюм. – Я с утра в дозоре!
– Ты что, забыл? На ближайший год ты мой единственный однозначно трезвый воин, – подмигнул ему Егор и ушел в юрту.
