Вдова его величества

Помочь спуститься…

– И что это такое? – а голос знаком, пусть перед глазами и плывет все, но голос хорошо знаком. И стало быть, не отец… странно, ей казалось, что именно он стоит за всем.

Ошиблась. Как же она ошиблась… и не только она.

– Так… сбежать хотела… вот мы… – крысючиха кланялась часто и торопливо, она вдруг разом растеряла прежнюю уверенность, сделавшись суетливой и верткой, и сгорбленная спина ее, вся ее фигура выражали почтение и страх, которые она испытывала перед господином в алом камзоле королевской стражи.

 – Это же ж так, для порядку, добрый господин.

Зря она.

Сиддард, друг и правая рука короля, никогда-то не отличался добротой.

– Эдвин, – бросил он и кивнул на Катарину. – Разберись.

Екнуло сердце. А что, если… если не так она и нужна? Если везли ее лишь затем, чтобы убедиться, что она – это она, а теперь путь Катарины закончится здесь, в этой рощице. Медленно расплылась улыбка на губах Эдвина.

Он знает? Знает.

И про мысли эти, и про страх. Вот только Катарина не позволит ему получить удовольствие.

Она молча смотрит на паренька, который приближается медленно, с явною опаской. А приблизившись, встает на колено. В руках его появляется клинок, который и разрезает путы.

Одно движение.

И Катарина заставляет себя смотреть не на белобрысую макушку, но на Сиддарда. Прямо и спокойно. С вежливой улыбкой, которая заучена давно и, надо же, пригодилась. И благодарит легким кивком.

– Бесконечно рада видеть вас, – ее голос звучит ровно.

– Не могу сказать того же, – он никогда-то не давал себе труда притворяться.

И теперь раздраженно хмурится. – Ты подурнела.

– Увы, случается со всеми.

Он и прежде пытался укусить ее, уколоть, будто видел угрозу. А может, и вправду видел? Но чему? Не своей ли дружбе, столь выгодной, но в то же время хрупкой, ибо король не может позволить себе друзей.

– Полагаю, дальше мы отправимся верхом? – Катарина огляделась.

Поляна.

Обыкновенная. Светлые осины звенят молодой листвой. Трава густа. Цветы цветут. И пчелы наполняют гудением куст одичавшей черемухи.

И в этом месте, столь умиротворяющем, странно смотрятся что вооруженные верховые, что старый экипаж с заколоченными окнами.

– Так быстрее… надеюсь, ты в своей деревне не разучилась ездить верхом?

По тону было ясно, что, если и разучилась, это ничего не изменит. К Катарине подвели коня. Надо же, ее Листик, смирный мерин весьма почтенных уже лет, пусть и сохранивший стати. А она по нему скучала, пожалуй, лишь по нему. И, погладив, сказала:

– Здравствуй.