Вдова его величества

Вернее, он жив, если бы умер, Катарине сказали бы, но такая жизнь немногим лучше смерти. Или, наоборот, хуже? Для того, кто еще недавно держал в руках всю Британскую империю, кто был у власти, кто был в силе, кто мог заговорить любого, будь то человек или нелюдь.

– Он говорить может?

– Кто? – ответил Сиддард не сразу, но все же любопытство пересилило раздражение.

– Мой отец.

– Только мычит.

– Хорошо, – Катарина улыбнулась, и вполне себе искренне. – А кто из вас выбрал это поместье?

– Твой папаша. Он все затеял.

Но нашлись другие, умнее и хитрее. Что ж, вполне закономерно. И Катарина похлопала коня по шее.

– Они сдохли.

– Кто?

– Оба. Твои любовнички, – теперь Сиддард улыбался столь счастливо, что не оставалось сомнений – он говорит правду.

Или думает, что говорит правду.

У Катарины получилось сидеть прямо. И смотреть она старалась перед собой, на конские уши. Или на хвост солового жеребца, третьего в ряду, благо этот хвост заплели в косу и лентой украсили.

А Кайден не может погибнуть. Он ведь воин. И силен.

Сильнее всех, кого Катарина когда-либо встречала. Он улыбается так, что хочется улыбнуться в ответ. И совершает безумства. Он умеет смотреть на звезды. Слушать ветер. И говорить с цветами так, что они, и сорванные, не вянут.

– Не веришь? – Сиддард, кажется, ожидал иной реакции.

– Нет.

– Их не нашли.

– И что?

– От дома остались лишь камни. Источник и тот иссяк. А этот твой… сгинул. И его наставник понятия не имеет, где его искать.

Стало быть, просто найти не могут. Дышать стало легче, и Катарина позволила улыбнуться. Может, солнцу, может, скворцу, что спустился-таки на ветку и запел. А может, собственной надежде.

– Думаешь, он за тобой придет? – Сиддард не удержался, схватил за руку, если дернет, то Катарина просто-напросто свалится под копыта. – Думаешь, ты ему нужна?

Быть может, да. Или нет?

Или у него еще будет много других женщин. Более молодых. И красивых. И легких, таких, чтобы как ветер над прудом.

– Ты всего-навсего маленькая человеческая шлюшка. Давалка, которых на его пути сотни и еще сотни будут. Он о тебе и думать забудет.

Пускай. Но никто не отнимет у Катарины права думать самой. И память тоже не украдут.

– Даже если он жив… король призовет его ко двору.