Вдова его величества

Робко подняла руку, то ли заслоняясь, то ли приветствуя. А крылья дракона взметнулись алыми парусами, чтобы в следующее мгновение коснуться земли и рассыпаться огненной пылью. И Кайден таки упал на колени и рассмеялся от переполнявшего его счастья.

Жива.

– Ты пришел?

– Ты ждала.

– Ты пришел, – она моргала часто-часто, а из покрасневших глаз сыпались слезы, оборачиваясь жемчугом. И он исчезал в зеленой траве. – Ты все-таки пришел… за мной, да?

Глава 46

Солнце. Трава.

Ее стригут коротко и заодно уж выщипывают одуванчики, чтобы желтизной своей не портили благородную зелень газона.

Иногда в зарослях кустов, слишком густых и непроглядных, чтобы появлялось желание пробраться в них, прорастают маргаритки. Хилые и бледные, они раскрываются в жалкой попытке поймать хотя бы каплю солнца.

Маргариток было жаль.

Катарина медленно шла по дорожке, к счастью слишком узкой, чтобы хватило места и свите. Молчаливый сопровождающий ее держался в отдалении, за что Катарина была искренне ему благодарна.

Собственное одиночество не тяготило, скорее уж Катарина успокоилась и даже смирилась с неизбежным. И теперь в прогулке этой, в переплетении дорожек, в болезненной идеальности окружавшего ее пейзажа, она вновь и вновь находила подтверждения, что решение было верным.

Тень скользнула по траве, ненадолго скрывшись за темным гребнем деревьев, чтобы появиться вновь. Огромная, она легла на землю, вдруг заслонив и солнце, и небо.

Кто-то за спиной охнул, и Катарина остановилась.

Обернулась. Посмотрела вверх. И закрыла глаза, не способная поверить им. Себе.

Дракон переливался всеми оттенками алого. Он пылал, будто успел проглотить украденное солнце и то сжигало зверя изнутри. И не только его, но и небо, окрасившееся рыжим огненным цветом.

Дракон спускался. Медленно.

И кажется, стражник все-таки побежал. Сложно его винить, ведь зверь был равно прекрасен и ужасен. И Катарине подумалось, что, верно, отец был вовсе безумен, если пленил такое чудо.

А дракон коснулся земли. И исчез.

Катарину овеяло жаром, на который радостно отозвалась кровь, пробуждая придремавшую было силу. И никуда-то она не исчезла, но уснула. А теперь проснулась вот.

– Здравствуй, – сказала она тому, кого больше не ждала.

Или все-таки?

Сказала без слов, ибо губы вдруг присохли друг к другу, а платье, достойное королевы, сделалось невыносимо тяжело. Но он услышал. Понял. И ответил.