Возвращаются перелетные птицы, и деревья зашелестели своей ярко-зеленой листвой.
Я страстно хочу домой, но я не оставлю своего поста. Я не тот солдат, который пренебрегает долгом. Я часовой, который бодрствует всю ночь. Я не предам, не подведу свою любовь. Сад, вечная жизнь, розы — все это подождет меня. Я стану королевой, ибо для этого рождена и потому что обещала, что стану. А потом, и в Англии цветут розы…
Королеве Елизавете устроили торжественные похороны, и Каталина снова надела траур.
Стоя на отведенном ей месте, сразу после королевских дочек, но впереди прочих дам двора, она наблюдала сквозь черное кружево мантильи скорбную церемонию, проведенную в строгом соответствии с указаниями матушки короля. Та потрудилась прописать все действия, долженствующие совершаться при дворе Тюдоров в случаях государственной важности, а также их порядок вплоть до того, в каких комнатах рожать, а в каких — отходить, дабы ее сын и его потомки, которые, как она истово молилась, пойдут вслед за ним, были готовы к любому событию, каковое, повторяя собой ему подобное, сколь бы далеко во времени ни отстояло одно от другого, происходило так, как она однажды повелела.
Первой упокоиться по новому регламенту выпало королеве Елизавете Йоркской, и похороны нелюбимой невестки шли как по нотам, а сама миледи матушка короля, великий распорядитель всего на свете, непререкаемо занимала место первой дамы королевства.
Годовщину со дня смерти Артура Каталина провела в посте и молитве.
На рассвете в часовне Дарэмского дворца отец Джеральдини отслужил заупокойную мессу и удалился, а Каталина долго еще не поднималась с колен. Шевеля губами в беззвучной молитве, она искала утешения у Бога, пыталась перебороть горе, которое ничуть не притупилось со временем. Потом она долго бродила по безлюдной часовне, рассеянно разглядывая изображения библейских сцен, покрывающих стены, изысканную резьбу, украшающую алтарь и спинки деревянных скамей, — и все это с печальной думой, что образ Артура мало-помалу стирается из ее памяти.
Иногда по утрам, пробуждаясь, она пыталась увидеть его лицо, крепко сжимала веки и не видела ничего — или, хуже того, перед глазами вставал какой-то приблизительный, грубый набросок, слабое подобие, а не живой человек. Тогда она быстро садилась в постели и обхватывала колени, крепко-крепко прижимая их к животу. Почему-то это помогало бороться с горем.
