Вечная принцесса

Кокетка не кокетка, похоже, она перепугана тем, какой оборот приняло дело. Придется подождать, пока доставят благословение из Испании и разрешение из Рима. Время работает на него.

— Что ж, — сказал он, — мне пора, но завтра я приеду опять.

Она кивнула и проводила его до порога, и там, помедлив, спросила:

— Государь, а вы в самом деле… предлагаете мне руку? В самом деле хотите на мне жениться? И я буду королевой?

— В самом деле, — кивнул он, начиная прозревать, до какой степени она честолюбива.

Так вот, значит, где дорожка к ее сердцу! — А ты что, в самом деле так сильно хочешь стать королевой?

— Меня растили для этого, — просто сказала она. — Больше мне ничего не нужно.

Тут она чуть было не выпалила, что это было предсмертное желание его сына, но в последний момент остановилась. Слишком велика была ее любовь к Артуру, чтобы делить ее с кем-то, пусть даже с его отцом. А потом, Артур ведь хотел, чтобы она вышла за Гарри…

— Значит, у тебя нет желаний, а есть честолюбие, — заметил он с холодноватой улыбкой.

— Это то, что мне причитается, не более. Я рождена, чтобы стать королевой.

Он взял ее руку и склонился над ней в поцелуе. Хотелось взять пальчики в рот, как сласти, но он удержался. Не торопись, опять остерег он себя. Она молода, может статься, и впрямь девственница и уж конечно не шлюха.

— Я сделаю тебя Екатериной Арагонской, — сказал он, выпрямившись, и заметил, что при этих словах синева ее глаз стала ярче.

 — Королевой Англии. Свадьбу сыграем сразу, как только придет разрешение от Папы.

Думай, думай, говорю я себе. Тебя растили не легковерной дурочкой, а будущей королевой. Если это уловка, ты должна ее распознать, если всерьез — употребить себе на пользу.

Строго говоря, это не совсем то, что я обещала моему любимому, но уже близко к тому. Он хотел, чтобы я стала королевой и родила детей, которых он не успел мне дать. Что из того, что эти дети будут ему сводные братья и сестры, а не племянники и племянницы? Какая разница!

Что и говорить, мысль, что придется выйти за человека старше, чем отец, мне отвратительна.

Кожа на шее у Генриха желтая и вислая, как у черепахи. Изо рта пахнет кислятиной. Он тощий, плечи и бедра костлявые. Не представляю, как лягу с ним в постель. Однако и мысль о том, что придется делить ее с Гарри, тоже не радует. Лицо у него гладкое и круглое, как у девочки.