Вечная принцесса

Если его правильно наставлять, из него вырастет хороший человек, надо только научить его служить своей стране и Богу, а кроме того, держать в узде свои желания. Его испортили те, кто его воспитывал, но сделать из него доброго правителя еще не поздно. Это моя задача и мой долг — оберегать его от самонадеянности. Из всякого молодого человека можно вырастить тирана. Добрая мать привила бы ему привычку к самоограничению. Возможно, это удастся любящей жене. Если я буду любить его и сумею заставить его любить меня, я сделаю из него великого короля.

А Англия, видит Бог, нуждается в великом короле.

— Артур, любимый Артур, — бормочу я, поднимаясь с колен, и иду к постели.

На этот раз я обращаюсь к обоим: любимому мужу и ребенку, понемногу зреющему в моей утробе.

Как-то октябрьским вечером, когда Генрих выразил недоумение, что вот уже три недели, как Екатерина с ним не танцует, а только смотрит, как это делают другие, она призналась ему, что беременна, и попросила держать новость в секрете.

— Как можно! — вскричал он. — Я хочу раззвонить об этом по всем углам!

— Можешь написать моему батюшке, — улыбнулась Екатерина, — но только в следующем месяце, не раньше. А все остальные и так скоро догадаются…

— А как ты себя чувствуешь? — озаботился он.

— Ну, легкое недомогание по утрам, — сказала она, с удовольствием глядя, как заливается радостью его лицо. — Мне кажется, это мальчик. Надеюсь, это наш Артур Генрих.

— А! Так это о нем ты думала, когда говорила со мной на стрельбище!

— Да.

Но тогда я еще не была уверена, что понесла, и не хотела тебя зря обнадеживать.

— И когда, по-твоему, он родится?

— Думаю, в начале лета.

— Так нескоро! Не может быть!

— Любовь моя, это нескорое дело…

— Утром напишу твоему отцу, — сказал он. — Предупрежу, чтобы летом ждал новостей. Возможно, мы как раз вернемся домой после французской кампании. Вот будет здорово, если я принесу тебе победу, а ты мне — сына.

Генрих прислал мне своего лекаря, лучшего во всем Лондоне.

Он стоит у двери в одном конце комнаты, в то время как я сижу в кресле в другом. Врач не может меня осмотреть: к телу королевы может прикасаться только король. Он не может спросить меня, регулярны ли мои месячные или мой стул: такие вопросы недопустимы. От смущения он прямо-таки парализован, смотрит в пол и тихим, робким голосом задает мне короткие вопросы.

Он спрашивает, хорош ли мой аппетит и случается ли у меня дурнота.