Вечный воин

Не думая, не оценивая трезво шансы, а чисто на военном азарте, кураже, я крикнул:

— За мной! — и поскакал к «пандусу», а затем по нему в город, по пути заметив, что обслуга осадных орудий, еще не отправившихся в путь, бросает их и, схватив личное оружие, с радостными криками тоже несется к образовавшемуся пролому.

Еще с «шумерской» эпохи я заметил, что древние люди предельно религиозны и, как следствие, фаталистичны. Всё решают боги, надо только правильно понимать их сигналы. Если они решили наказать тебя, то обрушат стену и помогут врагам ворваться в Диводурум.

Значит, сопротивляться бесполезно. И по большому счету никто и не сопротивлялся, лишь малая часть побежала к восточным воротам, чтобы, наверное, вытащить к Мосселе лодки и уплыть.

Я поразил копьем двух защитников города, которые спустились с покосившейся башни. Остальные вернулись в нее, чтобы подняться к сторожевому ходу и удрать по нему. Как будет говорить в двадцатом веке один видный российский чиновник, получилось не только лишь у всех.

Прискакавшие за мной конные лучники начали на скаку сшибать защитников города со сторожевого хода. С внешней стороны диводурумцы были защищены зубцами, а с внутренней был лишь невысокий, с полметра, барьер, чтобы случайно не свалились со стены. Впрочем, пьяным воинам он не был помехой. В любом городе история о спикировавшем ночью стражнике не считалась интересной. Удивлялись, если при падении кто-то сильно разбивался. Бог хранит пьяных и просто сумасшедших.

Я проскакал по довольно прямой и широкой — метров пять — улице до центральной площади, где была главная церковь города и епископский дом, по ходу заколов пикой с десяток удирающих вояк, и остановился там, а мои подчиненные, разделившись на несколько отрядов, понеслись дальше.

Как и в большинстве других городов в провинции, дом епископа в Диводуруме был самым большим и, наверное, самым богатым. Мошенники обожают комфорт. Хозяин, как мы знали, под каким-то благовидным предлогом удрал к римлянам, бросив паству на произвол судьбы. Я привязал коня к одному из трех железных колец, приделанных к стене дома рядом с входной дверью, двустворчатой, с красивой резьбой, покрытой лаком, и зарешеченным окошком для привратника. К двери вели три каменные широкие ступени. Когда я встал на последнюю, окошко в левой створке открылось и в нем появилось узкое мужское лицо с длинными острыми носом и подбородком и дергающейся от страха правой щекой, давно не бритой.